Отец всегда играл на флейте, ближе к концу вечера. Это был его коронный номер, слушали его молча, все разговоры затихали. В такие моменты Марта очень гордилась отцом.
И то, что дядюшка Никодем заставит его снова взяться за флейту, — хорошо. Хоть немного встряхнётся, оживёт.
Конечно, де Фиссер намекал на какие-то мрачные дела, но в них Марта просто не верила. Типичный дядюшка с его баснями и надуманной многозначительностью, куда ж без этого.
Намного больше её пугала Элиза. Мачеха вела себя подозрительно: со сдержанным радушием и даже со смирением. Точно что-то задумала — но что?..
Дослушав запись — дальше было немного, обычная болтовня, и дядюшка перешёл на другие голоса, — Марта воткнула в плеер подзарядку и разделась. Постояла, держа палец на клавише выключателя. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Отец, наверное, спит. А мачеха? Тоже? Или только прикидывается?..
Стараясь не шуметь, Марта взяла и передвинула стул так, чтобы он подпирал спинкой ручку двери. Вот просто захотелось, имеет же право. Просто захотелось.
Она лежала и прокручивала в памяти слова дядюшки, и не заметила, когда заснула.
Ночью ей приспичило в туалет — и что ж, она у себя дома, чего ей бояться, встала и пошла. И со всего маху треснулась голенью о стул, корова неуклюжая.
Но когда возвратилась, аккуратно поставила стул туда же, под дверь.
Низачем. Просто чтоб стоял.
Глава одиннадцатая. Рекорды
Утро действительно мудренее вечера: проснулась Марта с ноющей голенью и парочкой недурных идей. Голень смазала мазью, идеи взяла на вооружение.
Начала с того, что оккупировала ванную. Врубила погромче новый альбом «Единорогов и грешников» и наконец-то покрасилась. Вышло неплохо. Плюс-минус так, как и было до вылазки на поле.
Прибралась в комнате, а когда отец закончил пылесосить в гостиной и прихожей, прошлась по коврам и полу. И пыль с полок протёрла, почти со всех.
Ну, не сказать, чтоб только этим и занималась: включила комп и поглядывала то и дело в ленту. Когда в Сети появилась Ника — открыла окошко чата и вбила: «Привет! Через неделю премьера „Битвы за Конфетенбург“. Идём?»
Ника ответила через целых пять минут. «Идём» и смайлик. Марта послала смайлик в ответ, и они ещё немного поболтали о разном. Не обошлось и без новых стихов, теперь о прекрасной принцессе, которая влюбилась в, представьте-ка, древнего мудреца. Мудрец заколдован, заточён в теле молодого мужчины. А прекрасная прицесса, стало быть, намерена его расколдовать во что бы то ни стало.
Марта подумала-подумала да и написала: стихи, мол, красивые. Какая разница? Ника же их всё равно повесит у себя на стене… а, вот уже и повесила. Некоторых, если только они в чём-то себя убедили, фиг остановишь.
Но, подумала Марта, помочь мы попытаемся, о да. Просто действовать нужно не в лоб. Аккуратней и тоньше.
Поприкинула заодно насчёт Элизы — и решила, что со стулом переборщила. Дядюшка Никодем не зря заметил: «ни смелости, ни сноровки». Ладно отравить, но неужели думаешь, что мачеха пойдёт тебя, ха-ха, подушкой душить? Или, начитавшись классиков, вливать в ухо раствор цикуты? Мимо комнаты со спящим отцом? Серьёзно?
Но глаз, конечно, мы с ехидны спускать не будем! Потому что — пироги эти яблочные, и странное поведение, и свиданки с мордастым Бударой. Бдительность и внимание! Пусть даже на надеется!.. Да!
Расправившись с уборкой, Марта наконец села за комп всерьёз. Сёрфила инфу по драконам, но час спустя сдалась. То есть инфы-то было — читать и читать. Про заморских драконов, про восточных, про совсем древних, античных… А про местных — только краткие выжимки, общие слова. Как будто из учебников понадёргали: «в таком-то году Триумвират заседал в Калиновомостье и постановил кардинальным образом изменить политику государства, на смену людоедской концепции „малой жертвы“ пришла новая, заключающаяся в гуманном использовании человеческих ресурсов»; «вместе с тем нещадному уничтожению подлежали все так называемые цынгане: бродяги, приносившие с собой не только цингу, но и другие опасные заболевания»; «что до переселенцев, то их статус напрямую зависел от пользы, которую те приносили — или в перспективе могли принести — принимавшему их обществу».
Про Ортынск же Марте попалась буквально пара строчек, вообще ни о чём. Какой-то краткий пересказ легенды о Лодовико Синистари, из которого она толком ничего не поняла. История парка Памяти с упоминанием о причинах его появления. Ну и всё, собственно. Ах да, была ещё куча ссылок, которые никуда не вели. Как будто кто-то методично обрушивал сайты, посвящённые ортынским драконам.
Всё это было странно. Известно, что драконы редко падают два раза в одном и том же месте, а под Ортынском такое случалось как минимум трижды. Наверное, потому что недалеко граница, пытались сбежать и летели сюда. Тогда и граница-то, кстати, проходила чуть ближе к городу. Значит, думала Марта, про такой уникальный случай должно быть полно материалов. Не могло не быть.
Чего ж тогда всё попропадало? Очередная Уборка? Но предыдущую проводили всего года два назад. Марта хорошо помнила, она тогда активно сидела на портале «Хроноклазм», там было полно толковых рефератов, подправил слегка — распечатывай и сдавай, никакая Жаба не вычислит. И вот однажды эти сокровища просто пропали. По ссылке было сообщение об ошибке, Марта быстро сообразила что к чему и больше туда не ходила. Вряд ли кто-то взялся бы вычислять её по IP, да там и посетителей каждый день было тысячи, но она решила не рисковать. Во время Уборки из Сети удаляли либо сайты устаревшие, никем давно не посещавшиеся, либо же содержавшие запрещённую информацию. Вообще владельцев таких сайтов штрафовали сразу как находили, но многое пропускали; для этого и нужна была Уборка. А иногда — чисто чтобы попугать — наугад штрафовали и пользователей.
Марта посёрфила недавние новости, связанные с драконами. «Современные учёные выяснили, что наконечник из кости дракона наносил ущерб, сравнимый с выстрелом из аркебузы». «В Горульске молодой режиссёр Якуб Лакута поставил спектакль „Четвёртая голова Президента“». «У продвинутой молодёжи в этом сезоне входит в моду причёска „Драконий гребень“. Самый шик — вплести в волосы драконьи чешуйки или косточки, предварительно раскрасив их флуоресцентной краской».. Ни слова о каких бы то ни было запретах. И об Ортынске ни слова.
Ладно, подумала Марта, из-за чего бы та инфа ни пропала, я должна раскопать что-нибудь. В смысле — что-нибудь по-настоящему толковое. Хороша же буду: наобещала, а потом такая «извините, не смогла найти». В конце концов, есть библиотеки, есть краеведческий музей…
При одной только мысли о библиотеках и музее ей стало тошно, но не сдаваться же. Да и какие ещё варианты? Разве только найти тех, кто жил ну хотя бы во время последнего падения.
И — х-ха! — Марта как раз знала такого человека!
Правда, к Аделаиде нужен был подход. Нельзя просто так позвонить человеку и заявить: хочу, чтоб ты рассказала, как оно было, когда на твой дом пролился магический град. Марта бы на месте Аделаиды сразу послала спрашивателя куда подальше. Или, окажись он в этот момент рядом, — дала бы в нос.
Аделаида — деликатней и воспитанней Марты, но разве ж это повод переть напролом?
В общем, до вечера Марта разрабатывала тактику и стратегию, а заодно — чтобы занять руки — прибиралась в гараже. На день рождения туда приглашены друзья и хорошие приятели, их ничем не удивить; а всё-таки восемнадцать лет бывает раз в жизни, хочется праздника… и вообще, вдруг кто-нибудь незапланированный заглянет, мало ли.
К вечеру гараж выглядел на все пять баллов, тактика со стратегией были отшлифованы и готовы к бою. И даже звонок от Стефана-Николая её почти не расстроил.
— Личку проверь, — сказал Стеф. — Я там тебе ссылку на ролик бросил.
— Сильно горит? Я не за компом.
Глупый вопрос: было б не сильно, с чего бы Стефу звонить. Но человек всегда верит в лучшее. Хочет верить.
