свой, покрутил, понюхал.
— Хороший, — одобрительно кивнул. — Очень хороший. Такое пьют, когда жизнь удалась.
Он смотрел на меня поверх стакана. В его взгляде было то, что я запомнила с института, — умение видеть главное, не отвлекаясь на детали.
— Как ты, Василина?
— Ты сам ответил: жизнь удалась, — ответила я.
— А если честно?
Я сделала глоток. Вино обожгло горло, разливаясь теплом в груди.
— Странный вопрос.
— Я бы и не приехал, не будь все мегастранным. — Дмитрий отставил стакан, подался вперед, опираясь локтями о колени. — Василина, я больше полугода места себе не нахожу. Сначала ты исчезла из всех радаров, потом появилась и тут же обручилась с Сатаровым. На звонки отвечаешь через раз. А когда отвечаешь — голос как у чужого человека. Все это очень странно. Что у тебя в жизни происходит? Я приехал понять, все ли с тобой в порядке. Не принуждают ли тебя выходить замуж.
— Ты сейчас серьезно? — усмехнулась я.
— Даже не сомневайся.
Я посмотрела на него. На его взволнованное лицо, на морщинку между бровей.
— Дим, я в адекватном состоянии, если ты об этом, и отчетливо понимаю, что происходит. — Мне пришлось сделать усилие над собой, чтобы не послать его туда, откуда он пришел. — Твои сомнения даже как-то оскорбительны.
— Ясно. То есть я по-твоему идиот и должен поверить, что ты счастлива.
— Счастье — что это вообще такое? Размытое понятие, смысла которого люди и сами не понимают.
— Вот теперь я точно начал напрягаться. — Он откинулся на спинку кресла. — Ты заговорила как он.
— Как кто?
— Как Сатаров. — Дмитрий поморщился, будто на язык попала горечь. — Обтекаемо. Без ответа. С ощущением, что за каждым словом стоит расчет.
Я промолчала. Возможно, потому что в его словах присутствовала доля истины.
— Давай оставим его в покое. Расскажи лучше о себе, — попросила я. — Как работа? Как жизнь? Как родители?
Он рассказывал. О том, как оптимизировал логистику для нового распределительного центра, как спорил с отделом закупок, как начальник на совещании перепутал FIFO с LIFO. Я слушала и ловила себя на том, что улыбаюсь — открытой улыбкой, от которой мышцы лица уже отвыкли.
— Знаешь, — сказал он, допивая коньяк, — когда читаю новости в социальных сетях и слышу твое имя, я до сих пор представляю тебя в библиотеке. В институте. С длинными розовыми волосами, безумно яркая и независимая. Всегда с загадочным выражением лица и ослепительным блеском в глазах. Как будто это было в другой жизни.
— Теперь я бизнес-леди и далека от прошлой жизни.
— Только Сатаров остался, несмотря ни на что, — Дмитрий посмотрел на меня в упор.
Я открыла рот, чтобы ответить, но в моменте что-то изменилось.
Не звук. Не движение. Появилась тяжесть, которая вдруг наполнила комнату ощутимым давлением, когда перед самой грозой воздух становится плотным и едва удается дышать.
Когда Аким шагнул в комнату, дыхание в горле перехватило. Кислород стал невыносимо вязким, и легкие отказывались его принимать. Я вцепилась в подлокотник кресла так, что ногти, наверняка, оставили в мягкой замше царапины.
Дверь открылась бесшумно.
Аким стоял на пороге.
Он просто стоял, заполняя собой проем, и его взгляд — безоценочный — медленно перешел с меня на Дмитрия.
Тишина, густая, подобно жидкому свинцу, застывающему без подогрева.
— Волков, — произнес Аким.
Не вопрос, не констатация. Низкий тембр источал предвкушение перед началом освежевания.
Дмитрий поднялся неторопливо. Встал ровно, расправил плечи, чуть склонив голову. Ни тени подобострастной дрожи, с которой обычно смотрят на Сатарова. Но я видела, как побелели его костяшки на руках. Коньяк в стакане вздрагивал в такт пульсу на его виске — мелко, почти незаметно, но я видела.
— Аким Артурович, — кивнул он. — Добрый вечер.
Мужчина лениво шагнул в комнату. Движения плавные, как у человека, который никогда не делает лишних жестов.
Он снял пальто, повесив на спинку кресла, и темно-синий костюм с белой рубашкой без галстука очень шел Сатарову. Подойдя к бару, налил себе виски и сделал несколько глотков. Только после этого снова посмотрел на Дмитрия.
— Твоя оптимизация маршрутов для «последней мили» дала плюс двенадцать процентов к оборачиваемости, — сказал он. Голос ровный, без интонаций, будто они обсуждали отчет на планерке. — Толково. Я, кстати, вчера подписывал премиальные для твоего отдела.
Дмитрий чуть приподнял бровь.
— Вы щедры, как всегда. Выходит, вы следите за моими отчетами?
— Я слежу за всем, что делают мои сотрудники. — Аким сделал еще глоток. — Особенно за теми, кто приходит по вечерам в гости к моей невесте. Такой вот извращенный способ тайм-менеджмента.
— Аким, это я позвала Дмитрия, — вступила я в разговор. Только вместо ответа получила игнор, меня даже не удостоили взглядом. Я должна была что-то сказать, вступиться за друга. Но язык прилип к небу, а тело стало ватным.
— Я пришел к подруге, — ровно ответил Дмитрий. — Мы знакомы много лет.
— И что дальше? — протянул Аким, разглядывая свой стакан на свет. — Это должно что-то для меня значить?
Дмитрий сжал челюсть.
— Не знаю, наверное. Я ее друг, и этот факт не изменить. Мы имеем право общаться, пусть она и выйдет в скором времени замуж.
— Я повторяю вопрос: это для меня что-то должно значить? — Атмосфера в гостиной искрила разрядами.
— Не надо передергивать.
— Я сам разберусь, что мне делать. — Аким криво усмехнулся. — Ты пришел к девушке, у которой есть жених, да еще и поздним вечером. Распиваешь коньяк, рассевшись в кресле. Это называется «визит к подруге» только в твоей голове. В реальном мире это называется нарушением границ. Василины и моих в том числе.
— Мой визит с этим никак не связан.
— И поэтому смотришь на мою невесту так, будто она — твой последний шанс, — продолжал Аким, явно смакуя слова.
Дмитрий шагнул вперед. Глаза его опасно блеснули.
— Аким Артурович, с вашего позволения, это не ваше дело, зачем я пришел. Это касается только меня и Василины.
