это всего лишь документальное заверение, что мужчина обязан что-то дать своей женщине. А когда вы оба состоятельные взрослые, зачем вам нужны эти формальности?
Я пнула с такой силой по щиколотке Беркутова под столом, что мне кажется, не будь в нём столько мужицкой харизмы, он бы завыл.
Но Беркутов только очаровательно улыбнулся и кивнул на такой тезис. Я решила добить ситуацию и поэтому произнесла:
— И вообще, вы знаете, брак очень плох тем, что люди дают определённые клятвы принадлежать друг другу, а потом выясняется, что мужчина может взять и передумать, завести детей где-то на стороне. Носиться с беременной любовницей. Привозить её в те же отели, где отдыхает его жена. Я не считаю, что такие стрессы необходимы любой уважающей себя женщине.
Кумушки захихикали. А потом Елизавета Павловна выдала:
— Ох, Александра, как вы правы. Как вы правы. Наверное, поэтому и не стоит никогда надеяться на то, что мужчина будет принадлежать одной. Я полностью поддерживаю ваше мнение. Когда не уверен в человеке, то и брак здесь будет лишним. Плюс Виктор у нас такой затейник. Мы вот все не можем дождаться, когда же он остепенится. Так что ваша твёрдая рука здесь явно будет очень, очень к месту. Виктор, признайся, где ты отыскал этот бриллиант?
Виктор всё-таки подавился апельсиновым соком. Я глубоко вздохнула и постаралась отвести взгляд. Но как-то так получалось, что всё время натыкалась на по-идиотски распахнутые глаза родственниц Виктора.
— Не поверите. Чуть не убила меня.
Женщины посчитали, что Виктор очень удачно пошутил, поэтому расхохотались, а закончив обмен ничего не значащими репликами о том, что и с юмором-то у нас у обоих всё хорошо, значит, точно не скучно друг с другом, начали другую историю.
— Ох, здесь такие чудесные музыканты. Виктор, ну неужели ты не слышишь?
Я заметила, как Беркутов побагровел.
— Слышу. Отчётливо слышу. Прекрасно слышу.
— Ох, Виктор, нам бы всем было так приятно, если бы ты исполнил что-то.
Я вскинула брови и посмотрела на Беркутова новым взглядом.
У нас что, где-то затесалась консерватория?
Виктор встретился со мной взглядом и дал понять, что если я хоть рот открою на эту тему, то мне однозначно не жить.
И я только набрала в грудь побольше воздуха для того, чтобы сказать что-то на эту тему, дабы привести обещание к исполнению, как Вероника перебила.
— Виктор, мальчик мой, пожалуйста, мы так давно не слышали ни твоего голоса, ни того, как ты умеешь им пользоваться. Ну, порадуй, порадуй, пожалуйста. Мне кажется, Александре будет очень приятно узнать, какие таланты у тебя кроются.
— Александра и так в курсе моих талантов. — Сально заметил Виктор и, тяжело вздохнув, потянулся за моим бокалом с соком.
Я хотела его отобрать, но не успела, не сориентировалась вовремя.
Опрокинув и мой стакан, Беркутов тяжело вздохнул и, встав из-за стола, двинулся к сцене. Подозвал одного из музыкантов и быстро что-то сказал, потом запрыгнул на сцену. Настроил под себя микрофон и, обернувшись к ребятам, что-то коротко объяснил, взмахнул рукой. Я заметила в этом жесте что-то очень грациозное. Страшная мысль закралась на задворках сознания о том, что помимо консерватории у Беркутова в детстве, видимо, был ещё и балетный класс.
— Ох, Александра, вы не представляете, насколько Виктор умеет владеть собственным голосом. Если бы он не выбрал бизнес, из него получился бы чудесный эстрадный певец. Мы так молились на то, чтобы он стал человеком искусства. Но мальчики такие мальчики. — Посетовала Елизавета Павловна.
И в этот момент зазвучали первые аккорды песни, отчаянно знакомой мне. Я перевела взгляд на сцену, и Беркутов, улыбнувшись, вскинул бровь, намекая мне на то, что слушай, Саша, слушай.
А потом открыл рот.
— В шумном зале ресторана. Средь веселья и обмана. Пристань загулявшего поэта….
Глава 31
Глава 31
— Возле столика напротив ты сидишь вполоборота. Вся в луче ночного света. — Медленно пропел Беркутов и, очаровательно улыбнувшись, шагнул в сторону, спустился со сцены.
И в каждом его движении была какая-то животная грация. А я вдруг поняла, что со мной произошло кое-что такое, про которое обычно говорят: девушка поплыла. Потому что мне казалось, что это пели только для меня. Потому что мне казалось, что никого вокруг больше нет. Нет столиков, которые замерли и во все глаза уставились на одного из очень состоятельных людей, который вдруг решил немного побалагурить, взять и спеть.
— Так само случилось вдруг, что слова сорвались с губ. Закружило голову хмельную. — Беркутов улыбнулся, запрокинул голову…
И каждый его шаг, как удар моего сердца, приближал что-то неотвратимое.
А потом он вдруг оказался возле нашего столика и протянул мне широкую ладонь. Я, как заворожённая, как заколдованная, как глупая курица, идущая на убой, вложила свою руку в его и встала. Виктор потянул меня на себя, и меня обдало жаром, кипятком, огнём опалило, можно сказать.
Я женщина взрослая, уравновешенная, контролирующая всё, но почему-то здесь я вообще не ощущала никакого контроля.
И тогда Беркутов пропел:
— Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую…
И на этом он слегка склонил голову к плечу, очаровательно улыбнулся. Его рука скользнула по моей талии, поднялась выше и провела линию до лопаток по позвоночнику так, что у меня мурашки на коже выступили, а сердце вдруг стало сбоить, словно бы встроенный метроном сломался.
— Ах, какая женщина, какая женщина! Мне б такую…
И дело было не в том, что он пел. Дело было не как он пел. А дело было в том, как он смотрел на меня. По-моему, Рубен даже никогда так не смотрел. Во взгляде было всё: восхищение, какая-то нежность, вожделение тоже. Но самое главное, во взгляде было признание.
— Пол не чуя под собою. Между небом и землёю, как во сне, с тобой танцую.
И мы действительно танцевали между столиков, кружились. Он не отпускал ни на мгновение. Не отвлекался от микрофона. Мне казалось, что это не в реальности, это всё какая-то сказка либо бред девчонки, которая истосковалась по любви.
— Аромат духов так манит, опьяняет и дурманит. Ах, как сладко в нём тону я. — Беркутов наклонился слегка и глубоко, полной грудью вдохнул мои духи — чёрный кипарис.
Его грудь упёрлась в мою, и мне от этого стало ещё жарче. Так, словно бы мы были не в центре зала ресторана, а где-то в другом месте. И слова песни, не раз звучавшие рядом со мной. Я их знала, помнила, но почему-то они звучали
