голову в порядок и сделала правильные выводы из этой ситуации. Мне очень это нужно было. А Беркутов сейчас в этом плане мне только мешал.
— Слушай, я вообще не тот человек, который умеет утешать, уговаривать и что-либо объяснять. — Произнёс раздражённо Виктор с той стороны. — Но я одно могу сказать: тебе надо выйти. Я заказал ужин. Ты мне сейчас абсолютно все расскажешь. Я уверен, тебе станет легче.
Слишком мало уверенности в его голосе звучало для того, чтобы он бросался такими обещаниями.
Мне легче не станет.
— Саш, замалчивать такое дерьмо, вообще не вариант.
— А ты, что, психологом решил подработать? — Зло крикнула я и снова опустилась под воду.
А когда вынырнула, дверь все так же дёргалась, но на этот раз с той стороны раздавались недовольные хрипы.
— Саш, я не святой человек. Я понимаю, что у некоторых людей бывают проблемы. Но знаешь, наверное хорошего от плохого человека отличает то, что один может с этими проблемами помочь.
Помогатор чёртов.
Как будто бы я его о чем-то просила.
Спасибо, я уже выяснила после развода, что сама себе и принц, и конь.
Ладно, с конём повременим. Новая тачка — это конь. Поэтому мне никакие заступники здесь абсолютно не к месту.
Кожу натирала мочалкой с ожесточением до тех пор, пока она не покраснела. Потом, выйдя из джакузи, я накинула на себя длинный махровый халат: пушистый и приятный к телу.
Беркутов сидел в гостиной за столиком и что-то гуглил в телефоне.
— Пожалуйста, на выход. — Попросила я, взмахивая дрожащей рукой.
Виктор цокнул языком и кивнул на кресло напротив себя.
— Садись, поешь.
Но я понимала, что тратить сейчас и без того выдоенный ресурс на нелепое общение — это было слишком. Это было сейчас не про меня.
— Слушай, мне кажется, ты уже в первую встречу мог понять, что мне ни защитники, ни заступники не нужны. Мне кажется, ты мог оценить степень моего испорченного характера. Поэтому, давай, ты сейчас не будешь из этических соображений сидеть и строить из себя рыцаря, спасителя. Мне это не нужно. Я сама себя могу прекрасно спасти.
— То-то я видел, как ты себя спасаешь. Если бы ты действительно была той, о ком так рассуждаешь, ты бы не шарахнулась от меня, как черт от ладана. А мне не пятнадцать лет. К своему возрасту я успел повидать жизнь. И не всегда она была хорошей, не всегда она была радужной и блюющей единорогами. А жизнь бывает достаточно жестокой. И наверное именно поэтому в жестоком мире существуют мужчины. Для того, чтобы защищать от этого мира.
Я закатила глаза и запрокинула голову. Приложила ладонь к груди и тихо произнесла:
— Ты реально считаешь, что мужчины созданы для того, чтобы защищать от мира? А может быть, просто они созданы, чтобы уничтожать этот мир?
— Саш, сядь, пожалуйста, за стол.
Я тряхнула головой и произнесла:
— Выйди, пожалуйста, из номера. Я тебя прошу по-человечески, как та самая женщина, которую нужно защитить. Выйди, твою мать, из номера.
Глава 34
Глава 34
Рубен.
В отделении пахло сигаретами и чем-то еще мразотным. От меня тянуло кровью. Я отдавал себе отчёт, что рано или поздно просто свалюсь к чёртовой матери.
На данный момент вызывала вопросы только ситуация того, что я изнасиловал Сашку. Даже в мыслях это прокручивать было настолько гадливо, что меня начинало мутить.
А следователь смотрел на меня с таким научным интересом, решая, когда же я свалюсь. Хорошо, что Рудольф никуда не свалил и в перерыве подсел ко мне и произнёс:
— Я Ворошилова набрал.
Я посмотрел на него усталым, замутнённым взглядом. Мне казалось, что лихорадка все-таки началась. Вот о чем меня предупреждал друг, то и стало происходить. А мне нельзя дать себя осмотреть, это только моя проблема и надо по максимуму отвести все подозрения от Сашки.
Потому что она все сделала правильно.
Да, если я её насиловал, значит, она имела право выстрелить.
Да, черт возьми, она имела право выстрелить в принципе.
Я ведь ещё, как идиот, сам возил её на стрельбище и учил держать в руках оружие, учил перезаряжать. Она была очень талантливой ученицей, и это подкупало.
Почему я это делал?
Потому что мне хотелось, чтобы она на меня смотрела какими-то особенными глазами, когда я выше, когда ко мне надо обратиться для того, чтобы задать вопросы, уточнить, положиться на меня. Да, наверное, вот из-за этого мы много чего делали. Потому что я почёсывал своё эго от стрельбища. Да, я упивался моментом, когда наклонялся к Сашке и перехватывал её руки своими. Она ощущалась слишком хрупкой, слишком неумелой, и меня от этого несло, штормило. Казалось, что я испытываю какой-то кайф от того, что она, глядя на меня, повторяет:
— Рубен, а сейчас я правильно руки держу? А здесь? Ещё раз, ещё раз покажи, Рубен, пожалуйста.
Перед глазами поплыло…
— Твою ж мать, Ворошилова зачем сдёрнул?
— Потому что без Ворошилова здесь не разобраться. В конце концов, медосвидетельствование как будто бы изнасилование. — Рудольф вытянул губы и покачал головой, намекая на то, что он в это не верит, а я опустил глаза.
Да, в отношении друзей это тоже была говняная ситуация.
— Я читал заключение, но там нет ничего от изнасилования.
— Если она не хотела, значит, это изнасилование. А я не понял. — Холодно произнёс и стиснул зубы, потому что рука стала дёргать и гореть изнутри.
Я понимал, что все идёт так, как должно идти. Я получил за свой грех сразу, не отходя от кассы, наказание. Да только наказанием этим могло Сашку зацепить, если вдруг будет доказано, что стреляла она.
Да нет. Нет. Это вообще какой-то дурдом. Никто никогда не докажет, что пистолет был у неё в руках. Я сам себе давал такой зарок, хотя бы потому, что это Сашка. Сам учил её стрелять — значит, и сам буду все это разгребать.
И в конце концов, это сам я проштрафился. Надо было во время того, как съезжал, забрать все. Но нет, я же, как надеялся, что ненадолго съезжаю. Я же, как рассуждал в голове: сейчас Сашка подуется, и я домой вернусь. Сейчас Саша перекипит, и я домой вернусь.
У меня не было в голове мысли о том, что я съехал и съехал. То есть до конца, насовсем. Я считал, что вернусь домой, и поэтому все произошло так фатально.
Но если Сашку хотя бы рикошетом зацепит эта
