меня была возможность побыть хоть где-то слабой, разбитой, беспомощной. И тогда, когда я получу этот эмоциональный опыт, я смогу рационально рассуждать. А не так, как сейчас — галопом по Европам. А Беркутов у меня сейчас отнимал это право.
Притворившись шаурмой, не выныривая из кроватного пледа, я встала с кресла. Засеменила до кровати и упала на неё. Режим гусеницы был активирован. Я ёрзала и елозила по постели. В голове одна мысль сменилась другой — я его любила. Даже после развода я его любила так сильно, что в какой-то момент, не отдавая себе отчёта, я принимала правила его игры. Затянутый бракоразводный процесс — намеренное и показательное выступление, что я лучшее, что было в его жизни.
Я его любила и не осознавала, что с Рубеном я испытаю самое страшное. Это примерно как приехала к мужчине в пальто на голое тело, а дверь не открыли.
Я не отдавала себе отчёта, что я ему просто не нужна была. Если бы нужна, он бы не изменил.
Я совершила много ошибок в этом разводе. За свои ошибки я поплатилась.
Рано утром, когда на часах ещё не было десяти, набрала бывшего мужа. Не знала, где он, что с ним. Но знала одно.
— Я заявление забираю. Прибери за собой все.
И бросив трубку, я встала и прошла в ванную комнату. Беркутов исчез из гостиничного номера. Как я подозреваю, дождался, когда я усну и ушёл. Поэтому, когда я вышла из ванной комнаты, то вздрогнула.
Елизавета Павловна, в компании своего чудаковатого сыночка, стояла в гостиничном номере и обводила взглядом мои разбросанные вещи.
— Здравствуй, Сашенька. Виктор сказал, что ты немного приболела. Я приехала. Чтобы проконтролировать и проследить. Я тебе даже домашний суп привезла. Будешь?
Я посмотрела на Беркутова, как на самого последнего предателя.
Глава 38
Глава 38
Саша.
Суп я приберегла для более удачного момента, а матери Беркутова предложила спуститься в ресторан. В ресторане мы втроём и сидели. Виктор вёл себя с угодливостью хорошего сыночки-корзиночки, а я медленно старалась затолкать в себя пасту с морепродуктами.
— Ох, Саша, мне когда Виктор сказал, что вы приболели, у меня прям всё сердце сжалось.
Елизавета Павловна была само очарование.
— Не переживайте, у меня такое частенько бывает. Я просто алкоголичка. — Выдала бредовую идею, и мне в ответ прозвучало ласковое и нежное:
— Хо-хо-хо-хо-ох, Сашенька, Сашенька! До чего ж вы чудесная! А какое у вас чувство юмора!
Я посмотрела на Беркутова тем самым взглядом, говорящим о том, что я уже не знаю, что придумать, чтобы вытащить тебя из лап женитьбы.
Но такое чувство было, будто бы сегодня Виктор не нацелен на спектакль в виде того, что надо от него отвадить будущих невест. Он как-то слишком пристально наблюдал за моими жестами, за моей мимикой и бросал косые взгляды на мать. Я ведь подозревала, что этот жучара всё вытрендил матери о том, что случилось со мной, о том, как прошла эта ночь.
— И вообще, да, мам, ты права. — Потянулся за своей чашкой с чаем Беркутов и натужно улыбнулся. — У Саши прекрасное чувство юмора. Я до сих пор отойти не могу.
— Виктор, тебе бы быть более галантным. Вместо того, чтобы меня на свидание приглашать, лучше бы Сашу свозил куда-нибудь.
— В крематорий? — С надеждой переспросила я, и снова прозвенело серебристое:
— Хо-хо-хо! Сашенька, вы настолько прекрасны, что у меня даже не хватает слов, чтобы описать это. Я никогда не видела рядом с Виктором более целостной и подходящей ему женщины. Просто такое чувство, как будто бы боженька вас друг под друга создавал. Виктор у нас, конечно, с тяжёлым характером, но и вы не мягкая булочка, чтобы этот тяжёлый характер не переплавить под себя.
Я подумала о том, что с таким характером, как у Беркутова, никакого тигля не хватит. Но решила свои соображения оставить при себе. В конце концов, у меня сейчас была более насущная и яркая проблема — Рубен и вся эта тягомотина с заявлением.
Я реально тупанула, вместо того чтобы нестись сломя голову писать заявление, надо было действительно разыграть эту карту как-то иначе.
Некоторые моменты из моего детства намекали мне на то, что даже в самой плохой ситуации надо уметь получать максимум.
На дрожжах вины и самобичевания с Рубеном было бы намного проще договориться и поставить точки во всех наших неразрешённых спорах. А ещё, как бы это глупо ни звучало, но произошедшее могло навсегда сменить траекторию наших с ним взаимоотношений так, что я никогда бы не вспомнила о том, как мне было с моим мужем в браке. А он никогда бы не приблизился ко мне ни по какому поводу. Но все мы задним числом умные. Я так особенно.
Поэтому оставалось попытаться из остатков этих чёртовых лимонов сделать хоть лимонад. Я понимала, что моё решение слишком импульсивно и нелогично. Я отдавала себе отчёт, что пожалею о своём заявлении. Также до меня позже дошло, что, например, посмотреть в глаза матери Рубена я не смогу, как только эта история станет достоянием общественности, а она им станет. Это бы в запертой квартире она осталась между мной и Рубеном. А так слишком много народу оказались втянуты в это все.
Поэтому я планировала, если уж и вляпалась в собственную глупость, постараться хотя бы минимизировать ущерб.
— Саша у нас вообще затейница. — Медленно произнёс Беркутов, прожигая меня оценивающим взглядом.
Да, сегодня я выглядела не в пример лучше. Ну хотя бы из-за того, что я сменила треники и блузку на широкое платье, скрывающее фигуру. Один только поясок подчёркивал, что чисто гипотетически где-то есть талия. Наверное, это было способом уйти от действительности, прикрыть беззащитное на данный момент тело и чувствительную ко взглядам кожу.
Иначе я не могла описать своё состояние. Мне действительно казалось, что я слишком обнажена. Даже в одежде.
Я посмотрела на Беркутова и покачала головой. Сейчас только неумелых, каких-то корявых комплиментов и диалогов мне не хватало. И терпела я его только из-за того, что здесь была Елизавета Павловна. В любой другой ситуации Беркутова ожидала судьба моего бывшего мужа — на раз собрался, на два с… бался.
Виктор подозвал официанта, сделал заказ на десерты, а я поняла, что мне очень сильно хочется прекратить весь этот спектакль.
— Елизавета Павловна, может быть, нам с вами встретиться в гончарной мастерской как-нибудь?
— Ох, Саша, это было бы замечательно. Но я просто
