интересно: как тебя так угораздило?
Разговоры по душам сейчас были не самым лучшим вариантом для меня. Мне и так было до ужаса дерьмово. В голове звенело, трещало, и казалось, что даже при напряжении глаз — вспышки внутри черепной коробки.
Я потёр переносицу и глубоко вздохнул.
— Давай мы с тобой потом это обсудим. Потому что сейчас у меня нет ни сил на это, ни возможностей. Я бы очень хотел тебе сказать, что имела место фатальная случайность. С моей стороны, наверное, это и была случайность.
— А знаешь, — Рудольф медленно обвёл взглядом маленькую палату и сложил руки на груди, — ты, конечно, друг, и очень много мы сделали в своё время, чтобы удержаться на плаву, но такие вещи, как твоё отношение к жене… Слушай, меня и раньше это коробило, когда вы стали разводиться по причине того, что у тебя там другая семья. Но сейчас, ты, конечно, прости, я тебя из дерьма-то вытащу, но мне кажется, на этом всё.
Я понимал, что на этом всё.
— Спасибо. — Поблагодарил за честность и откинулся на подушку. — Я действительно тебе очень благодарен за то, что в момент краха ты не бросил и оказался рядом, несмотря ни на что.
Рудольф махнул рукой и поджал губы.
Он уехал спустя час, а я, уговорив Артура меня всё-таки отпустить, собирался по делам.
Но мобильник разразился едкой, оглушающей трелью — мама.
— Да, привет. — Постарался сделать голос бодрым и ни капельки не усталым и замученным.
— Здравствуй. Как у тебя дела?
— Всё хорошо. У тебя что, как?
— Рубен, я… Я от отца ушла. На развод подала.
— Тебе нужна какая-то помощь? — Вспомнил я о том, что и у родителей всё не слава Богу.
Но я отдавал себе отчёт, что мать надо поддержать. Я хотел это сделать, потому что, как поступал отец, не лезло ни в какие ворота. Я сам не святой, но свою жену любил и продолжаю любить, как бы это по-идиотски сейчас ни выглядело. А вот отцу просто было удобно.
— Нет, нет.
— Я могу сейчас своих людей вызвать, тебя отвезут. У меня есть несколько квартир. Выберешь, которая тебе поудобнее будет. — Быстро начал тараторить я, задыхаясь, потому что состояние было, того гляди упаду.
— Нет, нет. Рубен, здесь дело не в том, что мне нужно какое-то покровительство. Я просто звоню тебе сказать, что вот мы с отцом разъехались. Я поселилась в небольшой гостинице на набережной. Попозже подумаю, что дальше делать.
— Не надо по гостиницам лазить. Я говорю, что есть возможность спокойно сразу переехать и обживаться.
— Рубен, да я не про это. Я звоню узнать, почему Саша не отвечает на мои звонки? Я её чем-то обидела, наверное.
Саша не отвечает на звонки.
И эта мысль заострённым лезвием прошлась по сердцу.
— Я перезвоню, мам.
Глава 36
Глава 36
Рубен.
Сердце противно сдавилось, и показалось, что сейчас навернусь опять и либо пол, либо асфальт по морде ударит.
— Мам, пожалуйста, всё в порядке. Саша не отвечает, может быть, спит. Ты же знаешь, она уволилась. Поэтому ничего удивительного. Я, если до неё дозвонюсь, тебе обязательно сообщу и скажу ей, чтобы она тебе перезвонила. А у тебя к ней что-то срочное?
— Нет. — Мягко отозвалась мама. — Просто мне показалось, что она одна из немногих, кто меня действительно сейчас может понять. И я по ней скучаю, Рубен. Я очень сильно по ней скучаю. За столько лет я перестала воспринимать её как чужую девочку, которую сын привёл домой. Это моя девочка.
Здесь я понял, что когда до матери дойдёт всё то, что у нас произошло с Сашей, у неё останется её девочка, а сына у неё больше не будет.
Пугало ли это?
С одной стороны, да. С другой стороны — у Саши останется моя мама. А то, что у меня никого нет, да и плевать.
Я словил такую мысль о том, что сейчас включилось нелогичное и глупое самопожертвование.
Почему оно не включилось в момент, когда мы разводились?
Почему тогда я не мог реагировать, как сейчас?
Может быть, ничего бы этого не произошло.
Сашка же отходчивая. А Сашка меня любит.
Сейчас уже, конечно, нет, но тогда, ещё по свежим следам — Саша любила.
Почему тогда не могло включиться самопожертвование?
Почему я затягивал этот чёртов бракоразводный процесс, как петлю на шее у висельника?
Зачем?
Потому что боялся.
Надо быть немного мужественным, чтобы признаться в собственных страхах. Я боялся, что как только она увидит мою склонённую голову, она перестанет видеть во мне защитника, опору, стену каменную. Я боялся показаться для неё немужественным.
Хотя что больше немужественного в этой истории: мужик, не умеющий держать свой выбор и изменяющий, или тот, кто раскаялся?
Я не представлял.
— Хорошо, мам. Я понимаю. Я до Сашки дозвонюсь и обязательно сообщу, чтобы она тебя набрала. А по поводу отца, пожалуйста, не переживай. Как по мне — просто уходи, сжигая мосты, и всё. Я тебя не брошу. И никакой раздел имущества, раздел «Корники», даже не лезь туда. Я тебя всем, чем хочешь обеспечу. Я обещаю.
Мама хохотнула как-то болезненно в трубку.
— Рубен, я же знаю, что ты сейчас встанешь на мою сторону, и отец сделает всё возможное для того, чтобы тебя вышвырнуть.
— И что? Ты действительно считаешь, что за столько лет я сидел приживалкой в отцовской фирме? — Постарался весело рассмеяться я. Да только в лёгких что-то булькнуло неприятно, как будто бы влажная, такая густая мокрота. — Мам, на этот счёт вообще не переживай. Мне без разницы, что решит отец и как он выкрутит эту ситуацию. Я не маленький мальчик. У меня есть очень много возможностей для того, чтобы содержать свою семью. Я не стоял на одном месте.
— Но у вас с Сашей развод. Вы же это тоже делили.
— Ну, делили и продолжаем делить. Но поверь, я сейчас готов отдать ей всё.
— Ну вот, а сам говоришь, не судись с отцом.
— Да потому что, мам, это лишние хлопоты и лишние нервы. Всем, чем хочешь, тебя я обеспечу.
— Ты не обязан.
— Я твой сын. Я обязан, мам.
Закончив тяжёлый разговор с матерью, я поблагодарил Салихова. Он выписал назначение: много лекарств, обезболивающее. Попросил меня больше так не пугать, и я поехал в сторону города.
Было тяжело. Перед глазами всё двоилось. Позвонил своему адвокату по бракоразводному процессу, уточнил, присылал ли что-нибудь Ворошилов. Но Ворошилов, видимо, чью-то
