что если я сейчас расплачусь, убегу — все и так будут знать, что произошло. А сейчас, пока у журналистов есть какие-то ниточки, может быть, где-то сделанные скрины заявления, хотя в принципе это тоже можно выцепить и ещё написать заявление о клевете и о подлоге бумаг.
— Александра, но у нас есть достоверная информация…
— Ваша достоверная информация называется дезинформация. — Высокомерно произнесла я, вскидывая повыше подбородок. — Если вы продолжаете собирать сплетни из жёлтой прессы, то я не понимаю, в чем ваше отличие от неё. Я так понимаю, канал “Семейный”, который желает получить моё интервью относительно моего развода — не будет акцентировать своё внимание на слухах и порочащей честь и достоинство информации.
Журналисты притихли. Одна особенно мерзкая, в голубой кофточке с вязанной рюшей по воротнику, вылезла вперёд.
— Александра, у нас есть доказательства того, что произошедшее накануне сегодняшнего дня было правдой.
— Вы всегда можете эту правду уточнить у моих адвокатов. Но в этом же случае мои адвокаты тоже захотят уточнить, где и когда вы получили ту или иную информацию. Даже если бы какое-либо заявление было, то каким образом вы могли его забрать из правоохранительных органов?
Толпа напрягалась.
Толпа хотела крови.
Толпа хотела грязных подробностей.
— Александра, но если дело так обстоит, то как вы можете прокомментировать эту ситуацию?
— Александра, а если вы не даёте никакой информации по этому вопросу, можно ли считать, что конфликта как такового не было?
— Александра, если подтвердится, что наша информация не ложная — как вы будете себя вести в дальнейшем?
Я понимала, что у меня дыхания не хватает всех их переубедить. Но ещё я понимала, что сдаваться невозможно. А одной стоять — безумно тяжело.
Я сделала шаг назад и тяжко вздохнула. Опустила глаза, чувствуя, что прошлой ночью я потеряла не что-то эфемерное, потеряла что-то важное — его, за своей спиной.
Его, постоянно повторяющего: “ты же у меня самая крутая девочка. Я знаю, у тебя все получится”.
И сейчас, не ощущая этой стены, мне было страшно.
Но ровно до тех пор, пока толпа не расступилась.
— Саш… — Выверенный, холодный голос.
Глава 40
Саша.
Рубен выглядел препаршивейшим образом: осунувшийся, потемневший, с залёгшими тенями под глазами, с испариной на лбу, в несвежей рубашке, поверх которой был накинут тёмный бомбер.
Меня аж всю перекосило от этого зрелища и понимания того, что сейчас вспышки будут на нём, а он не выглядит как счастливый муж, который развёлся с бывшей женой.
Но перед ним тем не менее расступилась толпа, и Рубен, замерев в шаге от меня, старался по взгляду понять, что происходит. Я чувствовала это напряжение, которое повисло между нами.
Он боялся сделать шаг. Он боялся что-либо сказать. Он даже руку протянуть мне боялся. А я знала, что вторая рука прострелена.
Я сглотнула, рассматривая бывшего мужа, и облизала губы.
Одно маленькое решение.
Один шаг.
Момент.
Секунда до того, как можно похоронить жизнь, труд, двадцатилетний брак. Всего лишь секундная заминка.
Я её не допустила.
Я протянула руку и погладила Рубена по локтю.
— Здравствуй. — Улыбнулась очаровательно и сияюще.
Сделала шаг вперёд, разворачивая Рубена к камерам.
— Господа журналисты хотят узнать последние сплетни из нашей с тобой жизни. Приплели здесь какое-то непонятное насилие. Что ты можешь сказать по этому поводу?
А журналисты замерли, рассматривая нас, как лабораторных мышей.
Рубен растерянно взглянул на меня, и я, ещё раз улыбнувшись и подмигнув девке в голубом с дебильными рюшами, заметила:
— Я вот здесь уже минут десять пытаюсь объяснить, что та информация, которая есть у многоуважаемых господ, не имеет под собой никакого основания. Надеюсь, наличие тебя сейчас это только подтвердит.
— Господа, если вы хотите пресс-конференцию, вы всегда можете запросить её в маркетинговом отделе компании “Лидал”, либо “Корника”. Но сейчас поведение похоже больше на сборище жёлтой прессы.
— Рубен Савельевич, разве вы не хотите прояснить вопрос относительно заявления, поступившего вчера в полицию?
— Какого заявления?
Рубен сейчас не мог с должным лоском, превосходством и даже какой-то раздражающей брезгливостью смотреть на журналистов. Он был усталым. Он был потерянным и разбитым. Я не знала, что у него было за эту ночь. Не представляла.
Я не собиралась сейчас хоронить под обломками две жизни. А помимо этого похороны двух жизней потянут за собой жизни детей, жизни родителей. Я была честна с собой, когда рассуждала о том, что мне этот лишний мусор в виде перемывания костей семьи Симоновых сейчас был абсолютно не к месту. Я не кривила душой. Я была предельно честна.
— Это всё провокация и ложь. В ближайшее время наши юристы разберутся со всеми заявлениями, которые будут поступать в наш с Александрой адрес.
— Вы сейчас рассуждаете так, — дёрнулась та баба с канала “Семейный”, — как будто бы между вами не было неразрешимого вопроса, который длится на протяжении года.
— Неразрешимые вопросы бывают у людей, которые не могут договориться. А я с женщиной, с которой прожил больше двадцати лет, прекрасно нахожу до сих пор общий язык.
Рубен стоял на расстоянии вытянутой ладони от меня и боялся как-либо, с помощью жестов, языка тела, показать, что мы по-прежнему одна команда. Поэтому я, слегка приподняв ладонь, прошлась ему по руке, застывая на локте. А Рубена трясло настолько, что вибрацию ощущала я даже сквозь ткань.
— Рубен Савельевич, небольшое уточнение: будет следовать ли за разрешением всех этих вопросов дальнейшее разбирательство относительно компании “Лидал” и “Корника”?
— Я затрудняюсь вам ответить. Потому что договорённости не были достигнуты. Но на перспективу могу точно заверить, что ни у компании “Лидал”, ни у компании “Корника” не будет меняться главное действующее лицо. Холдинг не будет разрушен. Я очень надеюсь на ваше понимание и уважение в вопросе того, что все вопросы бизнеса и последних изменений в составе гендиректоров холдинга вы сможете задать на официальной пресс-конференции. Стоя возле гостиницы, я ни на какие вопросы отвечать не буду. Позвольте. — Рубен взмахнул рукой и сделал вид, как будто бы приобнял меня.
Только расстояние между ладонью и мной выдержал.
Я шагнула вперёд, а Рубен, выставив здоровую руку в сторону, постарался оградить меня от журналистов.
— Госпожа Суворова, когда будут последние данные по поводу вашего развода?
— Господин Савельев, в ближайшей перспективе существует вероятность смены гендиректоров компаний?
— Александра, Александра, дайте интервью нашей газете.
Но мы двигались сквозь толпу, которая то ли из уважения, то ли перед страхом того, что все будет воспринято с позицией агрессии, не напирала.
И когда я
