плоскости того, что я согласен, я жажду этого, я хочу. Я ждал этого ребёнка, как благословение Господа. И поэтому перекладывая свою реакцию на твою ситуацию, я прихожу к выводу, что ты был не против этих детей. А что ж ты, раз был не против этих детей, ты сейчас сидишь и рассказываешь о любви к своей супруге? Люби теперь свою любовницу. “Лидал” полностью переходит к Сашке. Все документы получишь на встрече от Гончарова. И да, кстати, передай своей супруге, пусть Гончарова поменяет. Его бабы сгубят. — Зло произнёс Арс и бросил трубку.
А я понимал, что это не конец, это не финал.
Если Ворошилов закусил жертву, то он пока её не разгрызёт на несколько частей, он не успокоится. И “Лидал” — один из возможных вариантов закуски.
И сейчас, да, я готов был отдать Сашке всё, что она попросит. Потому что для меня это всё потеряло смысл. Тянуть время уже не было актуально — Саша не вернётся. Саша закрылась в стерильной чистоте своего мира и ей плевать, что там за стенами происходит. Я больше чем уверен, что даже если сейчас попробую затянуть историю с передачей прав — ей будет на это плевать.
Поэтому да, послушай умного человека, который сказал одну правильную вещь: когда любят — зовут в свою жизнь, а не в постель.
Сашка из-за этого развода получит всё что угодно. Хоть ей по факту уже ничего и не нужно.
Глава 43
Саша.
Поднявшись в квартиру, первое, что я сделала, — это заперлась на все замки. Я даже внутреннюю защёлку повернула.
В доме частично пахло каким-то дымом, а ещё немного страхом. Я понимала, что это не самый лучший вариант для того, чтобы мне сейчас восстановить своё психическое здоровье, а уж после встречи с журналистами мне здесь вообще противопоказано было находиться. Но я же смелая, я же сильная.
Бросив сумку в коридоре, я медленно пошла в зал. Упала на диван, запрокинув ноги на спинку, а сама свесилась с седушки. Мне казалось, что дурацкое состояние того, что я все время находилась в каком-то сжатом состоянии пружинки, никогда не пройдёт. Но вот оно прошло.
Я лежала, болтала ногами, теребила воздух. Смотрела, как на потолке одна за одной расцветали радужные цветы. Это от того, что у меня кровь к мозгам прилила.
Да и где вообще были эти мозги в момент, когда я много лет назад безоговорочно, беспросветно влюбилась в молодого человека по имени Рубен, с холодными глазами и самомнением аж до небес?
Где были эти мозги, когда я, несмотря ни на что, рожала, работала, строила карьеру, оберегала очаг?
Подозреваю, мозги были в жопе, потому что это единственное место, способное на приключения.
Ну вот и наприключалось со мной в сорок лет всякое безобразие.
Я даже не знала теперь, как реагировать на происходящее.
Бон-вояж — было бы правильно здесь сказать. Да только куда сейчас уедешь, когда надо заявление забрать, надо с Гончаровым переговорить.
Тяжело вздохнув, я уткнулась носом в подушки, в надежде на то, что вот-вот перед глазами перестанет двоиться. И двоиться перестало, просто духу не хватало взять и набрать Гончарова.
Я вытащила из складок платья мобильник и посмотрела на тёмный экран, ударила по поверхности, и высветилась фотка: я с Ксюшкой, а над нами нависает Васька. Это обрезанная фотография — раньше там сбоку Рубен был. И до этого фотография стояла полностью на весь экран, а не как сейчас.
Я разблокировала мобильник и в вызовах нашла Гончарова.
— Да, Саш?
— Надеюсь, ты всё понял?
— Всё предельно понял. Какая-то тварь слила информацию журналистам. Я уже подключил все связи для того, чтобы выяснить.
— Но заявление надо забрать, уничтожить и сделать так, чтобы не было ни намёка на то, что произошло ночью. Давай мы сыграем в эффект Манделы. Пусть все будут говорить об этом, если уже это не остановить. Но никто не сможет найти истоков, потому что доказательств не окажется.
— Однако какое интересное заключение.
— А какое оно может быть сейчас, в моменте, когда всё пошло не так? Почему ты меня не остановил?
— Потому что вчера это было бесполезно. Потому что вчера я разговаривал не с Александрой Суворовой, а с девочкой Сашей, которую мужчина очень сильно обидел. Что бы я вчера ни сказал — маловероятно, что я бы добился хоть какой-то адекватной реакции.
— Плохо, Гончаров. — Недовольно произнесла я, шмыгая носом. — В следующий раз, не дай бог, что-то подобное произойдёт, делай всё, что угодно, но чтобы я никаких глупостей не успела накрутить.
— Я вас услышал, Александра. И ещё момент.
Я облизала губы и, нахмурившись, вслушалась в слова Гончарова.
— Господин Ворошилов — ваш давний знакомый, прислал проект договора по разделу имущества совместно нажитого имущества, с пометкой “отправить юристу Рубена Савельевича”.
— И что там?
– “Лидал”. — Мягко ответил Гончаров и усмехнулся. — Я так подозреваю, что вчера и до Ворошилова ваш супруг докопался. И что-то здесь пошло не по плану.
— Перешли проект. Мне будет интересно посмотреть.
— И да, Ворошилов сработал на опережение. Потому что из этой ситуации надо сейчас выжать максимум лимонада.
— Хорошо.
Я лежала и рассматривала пометки, сделанные в файле.
С Ворошиловым я была знакома шапочно. Точнее, даже не так, мы знали о существовании друг друга, пересекались на некоторых встречах. Он производил впечатление крайне отталкивающего мужчины. Но то, что он иногда делал во время переговоров, достойно было аплодисментов. Я преклоняю голову перед его талантом оратора и, наверное, не дипломата, а манипулятора. Любо-дорого было смотреть, и любопытство кошку сгубило.
Но я сейчас была крайне не любопытна.
Что же толкнуло Ворошилова сунуть нос в дело нашего развода?
В целом меня удовлетворил проект. Поэтому после разбирательства я написала Гончарову о том, что пусть отправляет юристам Симонова, и закончим с этим делом как можно быстрее. Потому что я не уверена была, что на второй раунд у меня хватит сил.
Да Бог с ним, силами, рассудка у меня не хватит. Тогда действительно с блаженным наслаждением буду ждать поездки в крематорий.
Господи, что я несла во время встречи с Елизаветой Павловной! Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что а несла я вопреки всем заветам женского мира не счастье, а настоящую фигню. Чувствовала себя, как муравей.
Но, как говорится: не вспоминай лихо, пока оно тихо.
На мобильном высветился номер Беркутова, и мне показалось правильным расставить все точки в нужных местах.
— Ты
