через плечо. — Я знаю, что делаю.
Я бью Эща по рёбрам — не сильно, но ощутимо. Он хрипло смеётся. Что значит расслабься? Умник!
— Насилие — не ответ, Эс.
— Насилие — это вопрос.
— Философски, — одобрительно кивает. — Мне нравится.
Мы едем дальше, и город постепенно растворяется за спиной. Огни становятся реже, дома исчезают совсем. Остаётся только дорога, ночь и звёзды над головой. Их так много, что небо кажется перегруженным, будто кто-то забыл выключить все лампочки в космосе. И это так красиво.
Где-то на прямом участке Эш сбавляет скорость. Не останавливается — просто едет медленнее, и я чувствую, как его рука на секунду накрывает мои, сжимая.
Он ничего не говорит. Просто держит.
Потом убирает руку, и я делаю вид, что мне всё равно.
Хотя мне не всё равно, от слова совсем. Это было неожиданно. И снова в моей голову всплывают вопросы. Коул… он остался там… а я тут. Неизвестно с кем, неизвестно зачем.
Боже… я дура. Повелась на поводу у желаний…
«Может так и надо»?
Резкий вопрос от моей Эс застал врасплох.
Биполярочка вдобавок что ли?
* * *
Маяк появляется внезапно — белая башня посреди абсолютного ничего. Вокруг только поле, бесконечное и плоское, как забытая Богом сковородка. Трава по колено, ветер гуляет, как хочет, и ни одного живого существа на километры вокруг.
Почему я раньше тут не была? Где мы вообще? Я знаю все места в Голден, но это…
— Вау, — выдыхаю я. — Это... пусто.
— Именно поэтому я сюда приезжаю, — говорит Эш, слезая с мотоцикла. Он протягивает мне руку, но я не беру её. — Пустота высшего качества. Премиум-сегмент.
— Ты привёз меня в поле посреди ночи. Это либо романтика, либо ты действительно серийный убийца.
— Может, и то, и другое, — задумчиво говорит Эш. — Романтичный серийный убийца. Убиваю, но со вкусом.
— С цветами и свечами?
— С винилом и правильным освещением.
Хорошо, что его лица не видно, потому что я хотя бы не чувствую смущения от его взгляда. Хотя и ощущаю лёгкие покалывания, пытаюсь игнорировать.
Мы идём к маяку, и гравий хрустит под ногами так громко, что кажется, будто мы топчем чьи-то кости. Дверь в башню приоткрыта.
— Думаешь, здесь безопасно?
— Нет, — честно отвечает Эш. — Но разве это не делает всё интереснее?
— Ты определённо псих.
— Мне от чего-то кажется, что ты не из пугливых, раз сейчас тут. Со мной.
Почему-то мне нравится, что он так обо мне думает. И это его «Со мной», показалось в моменте, что голос поменялся… и словно был мне знаком… но вот он уже прошёл внутрь. И я за ним следом. И мысли унеслись, не давая развиться.
Внутри темно, пахнет пылью и чем-то металлическим. Узкая винтовая лестница ведёт наверх, и Эш достаёт телефон, включает фонарик.
— Держись за перила, — говорит Эш. — Некоторые ступеньки гнилые.
— Ты часто сюда приходишь? Почему ты вообще в городе? Ты отсюда?
— Я прихожу сюда, потому что тут тихо думать. Или не думать.
Он не отвечает на остальные вопросы. Просто начинает подниматься, и я иду за ним, больше их не задавая.
Ступеньки действительно скользкие, местами осыпаются. Эш всё же не остался верен своему слову и переместился. Теперь идёт за мной. На задницу мою смотрит что ли?
— Ты смотришь на мою задницу?
— А ты проницательна. Если ты упадёшь, я поймаю.
— Джентльмен в маске, — фыркаю, оборачиваясь.
— Самый загадочный вид джентльменов, — Эш смотрит вперёд, и вижу, как сквозь прорези маски он подмигивает.
— Знаешь, — говорю я, когда мы на полпути, — нормальные парни водят девушек в кино. Или на ужин.
— Ты хотела нормального свидания? Стой, это что, свидание? — в его голосе слышится усмешка.
— Нет. На оба вопроса.
— Вот и хорошо.
Наверху есть небольшая площадка с перилами, и отсюда открывается вид, от которого я забываю, как дышать. Поле простирается до горизонта, тёмное и бесконечное, и над ним — небо. Звёзды. Их так много, что кажется, будто кто-то взял всю красоту мира и швырнул её вверх, не заботясь о композиции.
— Боже, — шепчу я.
— Да, — соглашается Эш.
Парень снимает куртку и расстилает её на холодном металле площадки.
— Ложись.
— Твоя куртка испачкается.
— И? В чём проблема? Она заменима, а эмоции нет.
Я ложусь на его куртку, и он устраивается рядом. Так близко, что наши плечи почти касаются. Мы оба смотрим вверх, и тишина здесь другая. Не пустая, не давящая. Она как чистый лист, на котором можно написать что угодно.
Мои мысли, которые обычно носятся как белки в колесе, вдруг замолкают. Не убегают, не пытаются вырваться — просто сортируются сами собой, укладываются по полочкам.
— Знаешь, — говорю через минуту, — я думала, ты скрываешь лицо, потому что рок-звезда. Боишься, что тебя узнают.
— Может, и так. А может, мне просто нравится загадка.
— Загадка?
— Люди видят маску и придумывают, кто я. Каждый создаёт свою версию. — Он замолкает на секунду. — А я могу быть кем угодно.
— Но ты же знаешь, кто ты на самом деле?
Пауза. Долгая.
— Иногда, — говорит он наконец. — Иногда знаю.
Что-то сжимается у меня в горле.
— Почему ты привёз меня сюда?
Ещё одна пауза. Я почти решаю, что он не ответит, когда слышу:
— Почему ты ушла из того домика в лесу?
— Там вечеринка, я чувствую себя чужой, — говорю честно, пытаясь задержать дыхание.
— Теорию стола знаешь?
Поворачиваю голову, чтобы взглянуть на Эша. Он поворачивает в ответ и его карие глаза даже в темноте кажутся яркими.
— Когда ты заходишь в комнату и видишь стол, ты должна сразу за него сесть. Если продолжаешь стоять, ждёшь, что тебя пригласят или пытаешься оценить, подходишь ли ты этому месту. То не подходишь. Не имеет смысла продолжать находиться в этой комнате. Твой стол там, где тебе не нужно доказывать своё право нахождения в этом месте. Твоё там, где ты просто сядешь и почувствуешь, что находишься в правильном месте.
Моё сердце пропускает удар.
— А если то, что я считаю правильным никак не сопоставимо с тем, что считают другие?
Он не отвечает. Просто протягивает руку и его пальцы находят мои. Не переплетаются — просто касаются. Мизинец к мизинцу. Крошечное прикосновение, почти невесомое.
Но я чувствую его всем телом.
— Эш?
— М?
— Ты когда-нибудь снимешь эту маску?
Снова пауза. Долгая. Тяжёлая.
— Когда-нибудь, — говорит он наконец. — Когда буду готов.
— К чему?
— К тому, что ты увидишь.
— Думаешь, я сбегу? О боже, ты что, страшила?
Он усмехается — коротко, без радости.
— Нет, не думаю, что ты сбежишь.
