посвятить вашему другу. Вы меня поняли? — закончил доктор уже мягче, должно быть, лицо Алексея исказилось от горя.
Закрыв глаза, он кивнул и откинулся на подушку.
— Вот и замечательно! Отдыхайте, набирайтесь сил. Я загляну к вам вечером.
И Алексей услышал, как за ним закрылась дверь.
Перед мысленным взором возникло искажённое лицо слуги. Как его звали? Данила, что ли? Вспомнился дикий, исполненный страдания и ужаса крик: «Кня-я-я-жич!»
Как же так? Князь спас ему жизнь?! Нет, не просто спас… чтобы Алексей остался в живых, Филипп Порецкий пожертвовал собой…
Но почему? Ведь Алексей чужой, малознакомый человек. Образы перед глазами кружились, точно девки в хороводе. Откуда-то выплыло лицо князя Порецкого. Филиппа… Алексей вглядывался в него напряжённо. Чего он не увидел, чего не постиг в этом странном молодом человеке?
Внезапно навалилась страшная усталость, и Алексей провалился в тягостный тревожный сон.
Пробудился уже на закате. Возле дивана сидела дородная немолодая баба, которая вышла, едва он открыл глаза. Спустя минуту в комнате появился высокий молодой мужчина с открытым приятным лицом.
— Проснулись? — спросил он приветливо. — Добрый вечер!
— Как князь? — Забыв об учтивости, Алексей весь подался навстречу вошедшему.
Тот помрачнел:
— Без изменений. Доктор не отходит от него ни на минуту. Бог даст, выкарабкается… Эх, кабы мне подъехать чуть раньше! — И он горестно вздохнул.
— Это вы нам помогли. — Память нарисовала силуэт человека на лошади и со шпагой в руке. — Спасибо, сударь! Если мы оба ещё живы, то лишь вашими силами!
— Что с вами стряслось, сударь?
— Честно говоря, мы и сами не поняли. Ехали в Петербург, и на лесной дороге на нас напали.
— Мне не говорили, что здесь пошаливают…
— Я бы не сказал, что это были разбойники. — Алексей задумчиво покачал головой. — Они действовали слаженно, как солдаты, владели шпагами, как дворяне, и говорили по-французски…
Собеседник внимательно взглянул на него:
— Тогда можно сказать, что или вы, или князь кому-то перешли дорогу…
— Собственный мой враг, полагаю, вполне удовлетворён дыркой, что оставила его шпага, вряд ли ему была нужда прибегать к помощи целого отряда. Князь и вовсе в России лишь пару недель. Ни друзей, ни недругов покуда не нажил.
— Быть может, на вас напали по ошибке?
— Возможно, — согласился Алексей, ни секунды в это не веря.
— Да! — спохватился хозяин. — Я забыл представиться: граф Владимир Вяземский, — и он протянул Алексею руку.
— Алексей Ладыженский, — отрекомендовался Алексей, ладонь графа была сухой и тёплой, а рукопожатие крепким. — Благодарю вас, сударь!
Ближе к ночи заглянул доктор. Посчитал пульс, осмотрел раны и удовлетворённо кивнул:
— Недурно, сударь. Завтра вечером, ежели всё будет ладно, попробуем подняться… Только никакого самочиния! — прикрикнул он, что-то такое заметив в лице пациента. — Увижу, что нарушаете предписания, велю запереть вас здесь. И к дивану привяжу!
— Доктор, как князь Порецкий?
— Пока по-прежнему… — грустно вздохнул тот. — На всё воля Божья… Молитесь. Я делаю то, что в моих скромных силах, остальное в руце Всевышнего, юноша.
На утро Алексей чувствовал себя, если и не как новым, то во всяком случае изрядно подлатанным. Голова уже не кружилась, в ушах не звенело, раны, за исключением сквозной, той, что под ключицей, почти не болели. Но, памятуя об угрозах доктора, он терпеливо ждал, когда ему будет дозволено подняться.
Заходил граф, сообщил, что за ночь изменений в состоянии князя ни к лучшему, ни к худшему не случилось, принёс несколько книг и ушёл, оставив гостя на попечении безмолвной немолодой служанки.
Алексей попытался читать, но вскоре понял, что сосредоточиться на чтении не может, и погрузился в свои невесёлые думы.
Неужели он умрёт? Этот человек, что, не колеблясь, заслонил его своим телом?
Алексей лежал, закрыв глаза, и вспоминал. Князь Порецкий спас его дважды… Всеми силами старался помочь, рисковал, пряча Алексея… Как же так вышло, что человек, которого Алексей знает десять дней, сделал для него больше, чем люди, окружавшие годами? И сделал совершенно бескорыстно… Просто взял и отдал за него жизнь…
Вечером зашёл доктор, снова осмотрел, послушал и разрешил подняться.
— Позвольте мне навестить князя, — попросил Алексей.
Либерцев не стал возражать.
Порецкий лежал в соседней комнате. Лицо его было изжелта-бледным, черты заострились, щёки посерели и ввалились, в уголках рта — запёкшаяся кровь.
— Филипп… — тихо позвал Алексей, хотя было ясно, что тот его не слышит. — Держись, князь!
Возле кровати на полу, точно верный пёс, сидел князев камердинер, глядя перед собой потухшими, остановившимися глазами.
— Вот ещё пациент, — кивнул на слугу Либерцев. — Не знаю, что с ним делать. Не ест, не пьёт, не спит, третий день сидит не шевелясь в одной позе…
Алексей присел возле слуги.
— Данила, — позвал он негромко. — Ты что это? Князь скоро очнётся, ему твоя помощь нужна будет, а ты и встать-то не сможешь. Пойдём со мной. Отдохнёшь немного и воротишься. Доктор позовёт нас, если он очнётся.
И Алексей осторожно взял камердинера за руку. Тот с усилием перевёл на него невидящий взгляд.
— Эх, барин… не уберёг… — прошептал он едва слышно.
— Что ты его хоронишь прежде времени! — Алексей попытался добавить в голос строгости. — Поправится твой барин, вот увидишь! Вставай, пойдём!
Пошатываясь, Данила поднялся, повинуясь скорее от привычки к повиновению, чем по доброй воле.
Алексей проводил его на кухню и вместе с кухаркой, полной, румяной бабой, накормил. Данила не сопротивлялся, жевал, явно не чувствуя вкуса пищи и, кажется, не понимая, что делает.
После еды Алексей отвёл его к себе и велел лечь на канапе в углу. Тот безмолвно подчинился. Сам Алексей, хоть и чувствовал себя нынче вполне сносно, тоже уже пошатывался от усталости — сказывалась кровопотеря.
Он лёг на своё место и прикрыл глаза. Но переполнявшие его мысли и чувства крепкому сну не способствовали. Повозившись и повздыхав с четверть часа, он повернулся к Даниле. Тот хоть и лежал, где ему было велено, но не спал, глядя перед собой всё тем же потухшим взглядом.
— Данила, — позвал его Алексей, — а ты тоже в Лейдене жил?
С полминуты мужик не отвечал, казалось, не понимал вопроса. Потом в глазах постепенно затеплилась мысль, и они переместились на Алексея.
— Жил, конечно, — ответил он хриплым от долгого молчания голосом. — Я при княжиче с пяти годов состою. Ещё матушка его, покойница, княгинюшка Анна Владимировна, меня к нему приставила. Береги, говорит, Данила, моего сына. Самое дорогое тебе вручаю. А я не уберёг…
— А отчего княгиня умерла? — не давая ему вновь погрузиться в пучину горя, спросил Алексей первое, что на ум зашло.
— От тоски, барин, — серьёзно ответил тот. — Она, матушка наша, чисто ангел
