два тела. Третья фигура, стоявшая на коленях возле одного из тел, билась головой о дорогу и сквозь рыдания повторяла: «Не уберёг! Не уберёг!»
Пётр Матвеевич решительно отодвинул скорбящего и нащупал пульс.
— Жив, — бросил он. — Надо перевязать. Разорвите рубашку и перетяните рану потуже. Эй! Ты кто? Камердинер? Прекрати голосить и помоги.
Сам повернулся ко второму.
— Этот тоже жив. Раны не опасные, но их много, и та, что под ключицей, сквозная и сильно кровит.
Спустя четверть часа оба раненых были перевязаны. Незнакомец и слуги под руководством Либерцева уложили их в карете. Пётр Матвеевич взглянул на молодого человека:
— Нужно немедля перевезти их в нормальные условия. Причём везти далеко нежелательно…
— Наше имение в полутора верстах отсюда, — отозвался незнакомец.
— Едемте!
Пётр Матвеевич перебрался в карету к раненым. Экипаж тронулся. На козлы пришлось сесть незнакомцу, поскольку слуга, хоть и перестал причитать, кажется, человеческую речь понимал не до конца.
До усадьбы доехали быстро.
— Ожогино? — удивился Пётр Матвеевич, когда колёса кареты застучали по дощатому настилу. — Кем же вы приходитесь графу Татищеву?
— Простите, сударь, забыл представиться… Граф Владимир Васильевич Вяземский, к вашим услугам. Мой отец получил это имение в наследство от своего дальнего родственника, кажется, троюродного дядюшки. Я прибыл только нынче утром и ещё не ездил представляться соседям.
— Либерцев Пётр Матвеевич, доктор медицины. Проживаю в имении графини Тормасовой в пятнадцати верстах к северу. Так что, мы с вами соседи.
— Вы медикус?! Какое везение! Это просто фатум, рука судьбы! Не представляю, что бы я делал один…
Карета остановилась у крыльца. Раненых втащили в дом, зажгли свечи, из кухни принесли воду.
Засучив рукава, Пётр Матвеевич мыл руки над тазом.
— Князь Порецкий? Вот так встреча…
Возглас графа, изумлённый и немного испуганный, заставил взглянуть на Вяземского внимательнее. Тот со свечой в руке склонился над одним из пострадавших.
— Вы знаете этого господина?
— Мы познакомились на прошлой неделе на балу у графа фон Миниха. Сыграли партию в шахматы и очень приятно побеседовали. А вы с ним знакомы?
— Лично — нет. Слыхал, что имение его отца расположено неподалёку, но хозяева редко там бывают.
Привычным движением Пётр Матвеевич повернул молодого князя, разорвал окровавленную рубашку и стал ощупывать тело.
— Рана в плече неопасна. Вот здесь, здесь и здесь, — указал он графу, — просто царапины. Здесь тоже неопасно — проткнут мускулус, кость не затронута, а вот рана в груди — это серьёзно. Боюсь, может быть задето лёгкое. Нужно приподнять верхнюю часть тулова — положить его повыше, чтобы не захлебнулся, если кровь горлом пойдёт.
Руки действовали словно бы сами по себе, будто и не прошли годы с тех пор, как он в последний раз держал в них хирургический инструмент.
— Мне срочно нужен мой докторский сак, граф. Я напишу записку, распорядитесь послать ваших людей на мызу Торосово. — Пётр Матвеевич хмурился. — Причём делать сие надо немешкотно.
Второй пациент сильной тревоги у Либерцева не вызвал. Правда, при осмотре обнаружилась ещё одна рана в левом боку, уже начавшая рубцеваться, но она была явно неопасна. Хотя раненый был очень бледен и приходить в себя не торопился, главное, что кровотечение практически остановилось.
Завершив осмотр, Пётр Матвеевич внимательно взглянул в лицо пациенту и едва заметно покачал головой.
— Вы знаете его? — спросил граф. Всё это время он взирал на Либерцева с восхищением и надеждой, точно тот был чародей.
— Лицо кажется знакомым, но где я встречал этого господина, боюсь, не припомню… — Пётр Матвеевич чуть пожал плечами. — Впрочем, полагаю, уже завтра вы сможете задать все вопросы ему лично. Думаю, к утру он очнётся. Оставьте с ним кого-нибудь из прислуги и вернёмся к князю. Мне может понадобиться ваша помощь.
* * *
Очнулся Алексей ближе к полудню. С трудом повернув голову, увидел совершенно незнакомую комнату. Кажется, он лежал на диване. Сквозь неплотно задёрнутые тяжёлые портьеры пробивался свет ясного весеннего дня.
В голове шумело, тело ныло, а местами болело. Во рту было сухо, и перед глазами всё как-то покачивалось, словно он находился на борту корабля. Алексей попытался сесть, но потолок и стены так бешено завертелись перед взором, что его замутило, и он со стоном откинулся назад.
— Обождите, барин, не шевелитесь, — послышался сбоку тихий голос, но сфокусировать в том направлении взгляд он не смог, и голос так и остался бестелесным.
Алексей прикрыл глаза.
Спустя некоторое время — трудно было понять, много его прошло или мало — донёсся звук шагов, и Алексей почувствовал на запястье чьи-то прохладные твердые пальцы. На сей раз зрение повиновалось лучше, и он увидел склонившегося над собой немолодого господина. Тот пощупал пульс, затем, велев прислуге открыть шторы, оттянул веки и изучил белки глаз. После чего уже взглянул на Алексея, как на явление одушевлённое, и скупо улыбнулся:
— Как самочувствие? Голова кружится?
Алексей кивнул. Во рту было так сухо, что, казалось, попытайся он заговорить, вместо слов раздастся шелест.
— Ничего, — успокоил его мужчина, — сейчас вам дадут микстуру, и сразу станет легче.
Он помог приподняться, и перед лицом возник стакан с обещанной микстурой. Несмотря на противный вкус, Алексей зажмурился от наслаждения, когда в горло полилась прохладная жидкость. Даже замычал от удовольствия.
— Налейте ему воды, — бросил мужчина в сторону. — Часа через два можно дать нежирного мясного бульона. Помните, что с вами случилось? — обернулся он к Алексею.
Что случилось? Сквозь пульсирующую боль в голове шевельнулись смутные воспоминания — ночь, тёмные тени вокруг кареты, звон оружия и острая боль… Дрожащей рукой Алексей тронул плечо и скривился.
— На нас напали… — Голос у него и впрямь был скрипучим, как несмазанные петли.
Воспоминания, зыбкие, точно призраки, постепенно обретали форму и смысл, складывались в образы.
Он дёрнулся:
— Князь Порецкий! — Собственный голос показался похожим на сиплое воронье карканье. — Он жив?!
— Пока да. — Пожилой господин вздохнул. — Но рана очень опасная. Задето лёгкое, и начался жар.
— Я должен его видеть! — Алексей попытался подняться. — Он мне жизнь спас! Собой заслонил… Я должен быть с ним рядом!
— Сейчас вы слушаться меня, — резко перебил господин. — Друг ваш без памяти, он всё равно вас не увидит и не услышит. Ваш же долг по отношению к нему, не создавать мне лишних хлопот. А таковые появятся, смею вас заверить, — повысил он голос, видя, что Алексей собрался возражать, — коли вы не станете соблюдать моих указаний безукоснительно! должны
Перед глазами всё плыло и качалось, значение сказанного доходило с трудом. Друг? Его друг?
— Сделайте одолжение, не принуждайте меня заниматься вашими сызнова открывшимися ранами в то время, что я мог бы
