собой, Лиза знала, что будь у неё хоть крохотная надежда повстречать Алексея Ладыженского, самозабвенное, по-детски эгоистичное счастье Элен не приводило бы её в такую печаль.
Погружённая в свои мысли, Лиза заметила Элен, лишь когда та очутилась прямо перед ней. Вид у сестры был странный — голубоватое от бледности лицо и лихорадочно горящие глаза.
— Идём! — Элен схватила её за руку и почти бегом поволокла в сторону конюшни.
— Куда ты? Что случилось? — Лиза едва поспевала за ней.
— Сейчас объясню…
Они вбежали в бревенчатую постройку. В конюшне никого не было.
Путаясь в длинной юбке, Элен схватила седло и потащила в дальний денник. Навстречу приветливо зафыркала Андромеда — её вороная кобыла.
— Помоги! — покраснев от усилий, Элен пыталась затянуть подпругу.
Изумлённая Лиза бросилась к ней. С грехом пополам они справились с подпругой и уздой, которую игривая кобыла никак не желала надевать, и Элен вывела лошадь из денника.
— Мне нужна твоя помощь. — Лизе вдруг показалось, что сестра стала старше лет на десять, когда та повернулась к ней и взглянула в глаза. — Филипп Порецкий умирает. Я должна его видеть. Скажешь матушке, что у меня мигрень и я спать легла. А коли она поднимется к нам, уложишь в мою кровать Соню. Волосы у неё светлые, лица под чепцом в полутьме не разглядеть, пусть к стене повернётся и делает вид, что спит.
— Еля, ты с ума сошла?! А если матушка всё же узнает? Ты представляешь, что будет?
— Представляю. Я выйду из монастыря в день своей свадьбы с каким-нибудь богатым стариком. Мне всё равно, Лиза… Если он умрёт, прочее уже неважно, пусть будет монастырь и старик, какая разница…
— Да что стряслось-то?! Объясни толком? С чего ты взяла, что он умирает?
— Пётр Матвеевич приезжал. Это его он лечит. На князя напали в лесу. Он тяжело ранен, и Пётр Матвеич говорит, что шансов у него нет. Всё, Лиза! Я поеду. Мне надо держаться за каретой Петра Матвеича, чтобы не заблудиться.
Она потянула лошадь за повод и исчезла за воротами конюшни.
* * *
Либерцева Элен нагнала на выезде из имения и дальше двигалась на почтительном расстоянии, лишь бы только не терять карету из виду.
Когда подъехали к мызе Ожогино, уже совсем стемнело. Элен привязала лошадь к дереву и осторожно пробралась ближе к дому.
Лес, а может быть, парк подходил к самым стенам. Некоторое время она пряталась под кряжистым дубом. Кора оказалась тёплой, словно дуб был живым существом. Толстый шероховатый ствол за спиной давал ощущения чего-то покойного и надёжного, как плечо друга, и напряжение чуть отпустило Элен.
У крыльца было безлюдно. Господский дом казался нежилым, лишь на первом этаже тускло светилась пара окон. Выждав с четверть часа, она осторожно поднялась на крыльцо и толкнула тяжёлую створку. Входная дверь оказалась не заперта, и Элен шагнула внутрь.
Она долго, до звона в ушах, слушала тишину, стоявшую в доме, но никаких звуков, кроме стука собственного сердца, не различала. Правда, сердце колотилось так громко, что Элен казалось, будто его удары должен слышать весь дом. Наконец, где-то справа раздались приглушённые голоса, и она пошла на звук, стараясь не шуметь.
Привыкшие к темноте глаза различили узкую полоску слабого света в конце коридора, и Элен двинулась туда.
Свет сочился из приоткрытой двери. Забыв дышать, она заглянула внутрь. В комнате стояла темень, лишь пламя одинокой свечи на бюро нервно трепетало, чуть-чуть разгоняя мрак. Элен видела только смутные очертания — неподвижную фигуру на кровати против окна, и две другие, стоя́щие рядом.
— Отдохните, Пётр Матвеич, — послышался тихий голос. — Вы на ногах не стоите. Если вы свалитесь, ему уж точно никто не поможет… Я посижу с ним, а часа через три разбужу вас. Когда ему лекарство принимать?
— Час назад я сделал впрыскивание, в следующий раз раствор надобно ввести через два часа. Разбудите меня ровно в полночь, если всё будет без изменений, но если вдруг что…
— Конечно, Пётр Матвеич, не тревожьтесь. Вам обязательно нужно поспать. Идёмте, я провожу вас.
Элен отступила и прижалась к стене. Казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди… Дверь открылась, и двое мужчин, в одном из которых она тотчас узнала Петра Матвеевича, прошли мимо, не заметив её.
Едва они скрылись из виду, Элен проскользнула в комнату и бросилась к постели.
В изголовье горела свеча. Язычок пламени трепетал, вздрагивал, и в его свете лицо лежащего казалось даже не бледным, а каким-то прозрачным, точно это был призрак, а не живой человек из плоти и крови. На лбу блестела испарина, а черты изменились до неузнаваемости. Элен глядела со страхом, пытаясь узнать в этом неподвижном теле князя Порецкого, и не узнавала…
Вдруг накрыла дрожь; застучали зубы, и она затряслась, будто в лихорадке. Преодолевая безотчётный ужас, осторожно коснулась его руки. Рука была сухой и горячей, как бок голландской печи.
— Филипп… — Горло сдавил спазм, а зубы продолжали плясать сарабанду. — Пожалуйста, не умирай! Ну пожалуйста…
Слёзы хлынули потоком, как майский ливень, она глотала их, сжимая безжизненные пальцы. Силы как-то в один миг оставили её, Элен опустилась на колени и осталась сидеть, прижавшись лбом к руке князя, которую держала в ладонях.
«Господи, помоги ему, прошу Тебя! — беззвучно шептала Элен, касаясь губами пылающей руки. — Ты всемогущ и всесилен! Ты творишь любые чудеса, и всё на свете происходит единственно по воле Твоей! Твой промысел нам, грешным, неведом, но не оставь нас не́мощных без помощи Твоей! Господи! Помоги рабу Твоему Филиппу, не забирай его, Господи! Позволь остаться здесь! Пусть я никогда не буду с ним рядом, если нет на то Твоей воли, но сделай, прошу Тебя, сделай, чтобы он жил!»
Почему-то все знакомые с детства молитвы вылетели у неё из головы, и Элен никак не могла вспомнить их. Она целовала руку князя и повторяла, повторяла, повторяла… Сколько прошло времени, она не знала…
* * *
Проводив Либерцева до спальни, Владимир вернулся назад. Открыв дверь комнаты, где лежал князь, он замер на пороге. Возле кровати на коленях стояла молодая женщина…
Владимир неслышно отступил и прикрыл створку. Что делать? Войти и потревожить tête-à-tête или остаться за дверью? А если князю сделается хуже, а он не увидит, не успеет позвать доктора? Ведь обещал же находиться рядом… Но войти было немыслимо!
Раздираемый противоречивыми чувствами, снедаемый беспокойством, Владимир прошёлся по коридору взад-вперёд. Чуть приоткрыл дверь и снова заглянул внутрь, втайне надеясь, что незнакомка ему примерещилась. Но нет, девушка по-прежнему стояла на коленях возле
