держалась на ногах и не смогла спуститься в столовую. Однако ни жара, ни лихорадки, ни прочих признаков хвори у неё не было.
Матушка покачала головой:
— Похоже, переусердничала ты с менуветами, душа моя… Надобно меру блюсти и в полезных устремлениях. Придётся тебе побыть нынче дома. А нам с Лизой ехать пора. 52
Но Лиза бросилась умолять матушку, чтобы ей позволили остаться с Элен. Та, кажется, не удивилась. Впрочем, зная, как близки дочери, ей бы скорее следовало удивляться, если бы Лиза согласилась оставить сестру в одиночестве.
Элен покормили, вновь уложили в постель, а Лиза, проводив мать до кареты, вернулась к себе и засела за рукоделие — всё, что вышито вчера вечером, нужно было распарывать.
Проснулась Элен лишь на следующий день к обеду. Скупо, почти без эмоций поведала о своих приключениях, и Лизе вновь показалось, как давеча, что сестра вдруг стала гораздо старше.
Сегодня Элен чувствовала себя нормально, лишь бледность ещё напоминала о вчерашнем состоянии. Они пообедали, позанимались немецким, Элен немного поиграла на клавикордах, но музицировала вяло — мысли явно витали где-то за пределами гостиной. Вообще она была молчалива и сосредоточена, то и дело впадала в задумчивость.
Когда после ужина, пожелав фрау Шмулер доброй ночи, они поднялись к себе, Элен надолго замерла у окна. Лицо было напряжённым, будто она решала некую сложную задачу и никак не могла решить.
Часы пробили десять, и Элен вдруг повернулась к Лизе.
— Я поеду в Ожогино, — сказала она тихо.
Лиза всплеснула руками:
— Не смей! Ты говорила, что князю лучше, вот и нечего тебе там больше делать! Это неприлично, Еля! Что о тебе думают эти господа?
— Мне безразлично, что они думают! Я хочу видеть князя! Я должна убедиться, что с ним всё в порядке.
— Еля, это грех — матушку обманывать!
— Матушка уехала и ничего не узнает, значит, и обманывать её не придётся.
— Но это всё равно ложь!
— Лиза, не трать всуе слова! Я поеду!
Она повернулась и ушла в свою спальню. Несколько секунд Лиза беспомощно смотрела ей вслед, а потом решительно отправилась к себе.
Когда облачённая в строгое тёмное платье, в котором обычно ездила на богомолье, Элен вышла из комнаты, она невольно застыла на пороге.
Возле двери стояла Лиза в точно таком же платье и чепце.
— Я еду с тобой. Ещё одной подобной ночи мне не пережить! И потом, если мы приедем вдвоём, это будет не так неприлично…
Последнее утверждение казалось весьма спорным, но Лиза решительно отогнала сомнения.
Не говоря ни слова, Элен обняла её и поцеловала.
* * *
Филипп поправлялся. Пришёл в себя, ел, спал, разговаривал. И Алексей всё никак не мог поверить в чудо. В эти страшные дни, видя, как угасает, по капле исходит из него жизнь, Алексей передумал многое. Далёкая история, после которой решил, что никогда и никого больше к себе не подпустит, не станет считать другом, вдруг показалась до смешного глупой и детской. Неужели Филипп умрёт, навсегда лишив его возможности исправить ошибки? Неужели судьба дала ему близкого человека лишь затем, чтобы сразу же отнять?..
Доктор весь почернел, и Алексей, даже не спрашивая ни о чём, понимал, что князь умирает…
Она совершила чудо — эта барышня с бледным лицом и испуганными глазами. Алексей был уверен, не появись она в тот вечер, к утру Филиппа бы не стало…
По гневному взгляду, который всегда спокойный и доброжелательный Пётр Матвеевич бросил на барышню, стало понятно, что поступок этот стоил ей немалого мужества. И Алексей готов был поклониться ей в ноги за это.
В среду вечером, когда надежда на выздоровление Филиппа перешла в полную уверенность, Алексей и Владимир взяли заботу о нём на себя и отправили доктора отдыхать. Договорившись, что в три часа ночи он сменит Алексея, Вяземский тоже ушёл спать.
Время тянулось медленно, также неторопливо текли мысли. За эту страшную неделю он почти не вспоминал об отце и своих неприятностях. Теперь же, когда тревога за друга уходила, на первый план вновь выдвигались прежние беды.
Прошение он не подал. Где и когда теперь можно будет увидеть императрицу, один бог ведает… А отец третью неделю сидит в застенке, и Алексей ничем ему не помог. Вдоль позвоночника мазнуло холодом, по шее пробежали мурашки — надо ехать в столицу и сдаваться. Филипп выздоравливает, а он должен спасать отца…
Скрипнула дверь. Пламя свечи затрепетало. Алексей обернулся и тут же поспешно вскочил, с изумлением глядя на вошедших.
Две барышни в одинаковых тёмно-коричневых платьях, похожих на монашеские рясы, и в одинаковых чепцах без украшений, неуверенно замерли на пороге.
— Здравствуйте, Алексей Фёдорович, — проговорила одна. — Мы пришли навестить князя Порецкого. Позволите?
Алексей узнал её сразу же и улыбнулся искренне, радостно.
— Проходите, сударыни. Он спит.
Елена Тормасова ответила смущённой дрожащей улыбкой.
— Как он?
— Доктор сказал — опасности больше нет… Спасибо вам, Елена Кирилловна…
Алексей придвинул стул ближе к постели, и она присела, не сводя с князя глаз.
Вспомнив о приличиях, Алексей обернулся ко второй барышне, что следовала за Еленой безмолвной тенью.
— Позвольте представиться: Алексей Фёдорович Ладыженский, друг князя Порецкого. — Он поклонился.
— Елизавета Кирилловна Тормасова.
И тут он узнал её. Девушка с королевской осанкой! Она и теперь стояла очень прямо, вся напряжённая, будто натянутая струна. А в глазах плескалась тревога.
— Позвольте проводить вас? — Он указал на кресла в дальнем углу. — Князю нужен покой, чтобы скорее восстановить силы, я боюсь, мы потревожим его.
На самом деле Алексей не хотел мешать Елене, заворожённо глядевшей на спящего. Неужели и на него будут когда-нибудь так смотреть женские глаза? Ради этого не жаль побывать одной ногой в гробу… Алексей смутился, точно эти неуместные мысли были высказаны вслух, и жестом предложил барышне пройти в дальний угол.
Она присела на самый краешек массивного кресла, продолжая очень прямо держать спину и опустив глаза. Прядь тёмно-русых волос выбилась из-под чепца и трепетала, колеблемая лёгким дыханием.
— Мне кажется, мы с вами встречались. — Отчего-то его так и тянуло рассматривать её.
— Да, сударь. Князь Порецкий вёз вас в нашем экипаже, но вы были в беспамятстве и не видели нас.
— Вас видел. — Даже в сумраке ночной комнаты стало заметно, как залились румянцем скулы тонко очерченного лица.
— А Елену Кирилловну — нет, — добавил Алексей поспешно, стараясь развеять её неожиданное смущение. — Но с Еленой Кирилловной мы уже познакомились третьего дня.
— Где Пётр Матвеич? — Она быстро на него взглянула и вновь опустила глаза.
— Доктор так вымотался за эту неделю, что едва держится на ногах. Он ни одной ночи не спал с
