творцами. В этой главе мы поговорим о том, что я называю обыкновенной привилегией.
Обыкновенная привилегия – это часть нашей идентичности, о которой мы думаем меньше всего, потому что в этом нет необходимости. Например, я не пользуюсь креслом-каталкой, но недавно мне попался номер в отеле, оборудованный для колясочников. В этом номере туалет, раковина, дверные ручки – все было ниже, чем я привыкла. И хотя в обычной ситуации я крайне редко задумываюсь о своей способности стоять, в этом отеле я не переставала об этом размышлять (36 часов в том номере были для меня крохотной экскурсией в океан неудобств, с которыми сталкиваются колясочники. Тем не менее я снова и снова перемещалась от жалости к себе до разочарования, подгоняемая волнами осознанности. Опыт смирения, уф.) Обычная привилегия, незаметная в повседневной жизни, – иметь ноги и рост, на короткий период стала для меня очень «видимой».
Те, кто может ходить, вряд ли столько же думают о своих ногах, как те, кто лишен этой возможности. Белые реже задумываются о своей расовой принадлежности. Преуспевающие – об экономической мобильности. Христиане – о религиозной идентичности. А носители английского в США – о своем родном языке. Важно понимать, что дело тут не в том, что иметь ноги, быть белым, преуспевающим, христианином или носителем английского – изначально хорошо. Скорее в том, что общество, в котором мы живем, выстраивается вокруг этих идентичностей. Те, чьи идентичности укладываются в норму, убаюканы мыслью, что их опыт – универсален. Людям же с иными идентичностями регулярно напоминают, что они – отклонение от нормы.
Беверли Дэниэль Татум в книге «Почему все чернокожие ребята сидят за одним столом в школе?» пишет об упражнении для студентов. Она просит их закончить фразу «Я…» наибольшим числом способов за 60 секунд. Закономерность, которую она заметила: белые студенты редко упоминают свою расу, а натуралы – ориентацию. «Это принимают как должное, потому что в доминирующей культуре это тоже принимается как должное», – отмечает Беверли.
Важно заметить, что обычных привилегий – великое множество. Междисциплинарные идентичности создают для каждого из нас уникальные сочетания встречных и попутных ветров. И поскольку идентичность каждого многогранна, у каждого, вероятно, есть минимум одна область с обычной привилегией. Однако иногда не так-то просто и быстро ее вычислить. Собственно, это и подтверждает ее наличие. Обыкновенная привилегия потому и обыкновенная, что не заставляет нас выделяться как элиту или чувствовать себя особенными. А привилегией она становится потому, что дарит нам влияние, которое без нее не так легко получить. Если хотите найти в своей жизни попутный ветер, ищите обыкновенные привилегии.
Влияние обыкновенной привилегии
Исследования показывают, что обычные привилегии дают нам влияние. Например, Дэвид Хекман, Стефани Джонсон, Мау-Дер Фу и Вей Ян изучали, как «действия в пользу многообразия» воспринимаются на рабочем месте. В своем первом исследовании они опросили 350 руководителей, выясняя, ценят ли они многообразие и продвигают ли его[28]. Затем они собрали информацию о том, как к этим руководителям относилось их начальство, чтобы оценить, есть ли связь между поведением в пользу многообразия и оценкой компетенций со стороны начальства. Другими словами, как к сторонникам многообразия относятся «наверху»?
Ответ, как оказалось, зависит от человека, о котором идет речь. Женщины и не белые руководители, выступающие за многообразие, были оценены начальством хуже, чем их коллеги, которые этим не занимались. В то же время белых мужчин-сторонников разнообразия оценивали точно так же, как и их коллег, не продвигающих такие взгляды. Аналогичную закономерность выявили относительно оценки решений о найме на работу. Если белый мужчина менеджер нанимал кого-то похожего на него (или непохожего), это никак не влияло на оценку его действий и компетентности. Если же не белый мужчина-кадровик брал кого-то похожего на себя, это воспринимали негативно. Только белые менеджеры-мужчины могли нанять кого-то похожего и обойтись без последствий.
Психологи Александр Чопп и Марго Монтейт рассматривали и более щекотливые ситуации. Они обнаружили, что при споре белого с кем-то о расовых стереотипах его оценивали как менее негативного (со стороны оппонента), чем чернокожего, делающего ровно то же самое. Исследователи также установили, что оппоненты обычно чувствовали вину сильнее и с большей вероятностью извинялись, если на их поведение им указывал белый, а не чернокожий. Но и черные, и белые одинаково эффективно влияли на снижение стереотипных взглядов в будущем.
Психологи Хезер Расински и Александр Чопп также указывают, что раса спорящих влияет на наблюдателей. В своем исследовании они показывали участникам видео. Половина смотрела, как белый спорил с белым о заявлении с расовым предрассудком. Другая половина видела тот же разговор, но между белым и черным участниками. Оба видео были созданы с участием профессиональных актеров, так что идентично в них было все, кроме расы. Белые участники исследования не только говорили, что белокожий оппонент был более убедителен, но посчитали черного более грубым. Белый «спорщик» оказался более влиятелен, а черный – получил ярлык нытика за то, что указал на обычную привилегию.
Этот эффект срабатывает даже при чтении. В одном из исследований участники сначала проходили тестирование на подсознательные расистские предубеждения, похожее на IAT. Затем узнавали результаты. Всем участникам говорили, что у них проявились предубеждения, так как они ассоциировали именно белых с умом и продвижением (примечание: в конце исследования участникам объяснили, что это были неправильные результаты). Затем участники читали короткую статью, автор которой просил их задуматься о своем расизме («вы – часть проблемы» и т. п.), фото ее автора-исследователя прилагалось – белого или черного. Раса исследователя и была в центре внимания ученых. Когда обратная связь исходила от белого, ее воспринимали легче, чем когда от чернокожего. Результат объяснили двумя аргументами. Во-первых, участники были удивлены, что белый исследователь говорит на такую тему. Во-вторых, и на этот раз черного признали скорее «нытиком» и «жалобщиком»[29].
Сила обыкновенной привилегии проявляется и в онлайн-пространстве. Интересный эксперимент провел в Твиттере политолог Кевин Манжер. Его целью было возражать и противостоять белым мужчинам-«троллям», которые использовали «слово на букву н». Затем отследить, изменят ли они поведение после столкновения. Для этого он создал «ботов» – автоматические аккаунты, похожие на реальных людей. Он дал виртуальным защитникам одинаковые профили и историю твиттов, но разное число подписчиков, чтобы подтвердить высокий или низкий статус. Те, у кого было пятьсот подписчиков, с большей вероятностью считались людьми с высоким статусом, а те, у кого только два, воспринимались как люди с низким статусом. Наконец, он присвоил каждому защитнику расу – белый или черный. В результате получилось четыре отдельных профиля мужчин-ботов: белый с высоким статусом, белый с низким, чернокожий с высоким и чернокожий
