нас. Слава Богу, о возможности подачи звуковых сигналов, я вспомнил несколько раньше товарища генерала и, сдернув с его ног лаковую туфли, завладел генеральскими носками которые и умудрился всунуть в рот нашему противнику, в тот миг, когда жертва нашего нападения его во всю раззявила, чтобы, наконец, позвать на помощь.
— Поднимаем. — я придерживал носочный кляп во рту товарища генерала, который не давал ему возможности ни орать, ни укусить меня за руку.
Вздернув командира дивизии вверх, подняв его за, заломленные за спиной руки и ткнув лбом в входную дверь его собственной квартиры.
Вероятно, когда этот дом в «красном» квартале заселялся заслуженными людьми в послевоенные годы, маленькое стеклышко дверного глазка, что хмуро выглядывал из-под многослойных подтеков казенного сурика, и был особенно хорош, по своим потребительским качествам превосходя просветленную оптику знаменитого Цейса, но годы брали свое и гладь стекла дверного глазка теперь покрыли тысячи мелких трещин. Я уверен, что мадам — генеральша, услышавшая шум стука по входной двери, кроме мутного и перекошенного лица своего мужа в это стеклышко и не разглядела, поэтому, она просто отомкнула входную дверь и, повернувшись к ней боком, стала искать забытые мужем ключи в кармане камуфляжной куртки, висящей на вешалке. Мне до сих пор стыдно, но я схватил несчастную женщину за волосы и, не дав ей даже обернуться, втолкнул ее в дверь туалета, заперев за ней дверь на шпингалет снаружи.
Генерал опять не успел выплюнуть свой носочный кляп, когда я, совершив свой бесстыдный поступок с ошеломленной дамой и снова вернулся к нашей теплой компании.
Придерживая кляп во рту генерала, я зло зашипел на задержавшегося в подъезде Максима, который от увиденного просто впал в благоговейный экстаз. Наверное, на любой зоне может получать дополнительную пайку за рассказ, как менты генерала крутили.
— Что застыл⁈ Взял штиблеты и бегом в квартиру! — я захлопнул за Максимом входную дверь квартиры и показал парням, что нам надо перемещаться и перемещать нашего пленника в комнату.
В это время жена генерала, которая, по-видимому, за минуту нахождения в темном туалете, вспомнила всю свою жизнь и свои прегрешения перед начальственным супругом, принялась молотить в дверь туалета ладошкой, громко уверяя мужа, что с адъютантом Сережей у нее ничего не было и тот, кто ему это сказал, просто завидует их семейному счастью.
Генерал бросил на меня взгляд, злой, ненавидящий, и добрая половина этой ненависти относилась к тому факту, что я, посторонний, услышал и все понял о его жене и адъютанте. С женой было все ясно — как только выйдет из сортира, то пинком по пышному заду будет отправлена за дверь, а вот за то, что я это слышал — генеральское самолюбие просто пылало лютой злобой.
Но ладно, это дела их семейные, взрослые люди, разберутся самостоятельно, а нам надо наше дело делать.
— Если заорешь, то уже свои носки тебе в пасть запихну, а я их вторые сутки не менял. — предупредил я генерала, выдергивая из его рта кляп.
Полководца усадили на стул у стола в его рабочем кабинете, Левин и Брагин нависали над ним, готовые в любой момент навалиться, вывернуть руки на излом, а наш единственный «милиционер» Максимка с любопытством рассматривал обстановку кабинета, протягивая вороватые ручонки к всяким разным блестящим штучкам.
— А ведь вы не менты… — протянул генерал, проследив мой взгляд до фигуры Максима.
— Почему? Очень даже менты. — Не согласился я, доставая из кармана удостоверения, прихватив его пальцами так, что название области, в которой я служил, осталось закрыто: — А этот…
Я кивнул на Максима, который с детским любопытством рассматривал фотографию на стене, где хозяин квартиры в полевом камуфляже объяснял покойному Президенту России, облаченному в такую-же униформу, как пользоваться пулеметом.
— Набирают по объявлению, должны сами понимать.
— Майор… — протянул с удивлением генерал: — Ну и что ты хочешь от меня, майор Громов? Ты же понимаешь, что, в любом случае, за этот беспредел тебе придется ответить. Что бы вы мне ни предъявили, я — номенклатура Президента страны, а ты сыскная сука, тебя взять бы и растереть в пыль…
На мгновение глаза генерала блеснули мечтательно — видимо представил, как его пособники из сводного батальона отморозков привезут меня на полигон и размотают под гусеницей танка. Но, в любом случае, генеральские мечты сегодня не сбудутся, сегодня я банкую.
— Генерал, не тешьте себя иллюзиями. Кем бы вы себя ни считали, за то, что вы вчера сделали со своими людьми, вас не спасет никакая должность и знакомство. И если вы думаете, что сумеете в кулуарах все порешать, то ошибаетесь. У нас таким людям, как вы, прощается многое, но только до тех пор, пока они не попались. А вы генерал, выйдете отсюда под объективами фотоаппаратов слетевшихся, как мухи на говно, столичных журналистов. Представляете, какие заголовки будут у завтрашних газет? Мне после этого простят все, любые нарушения. Никто не будет разбираться, была у меня санкция прокурора, неважно, военного или гражданского, когда я предъявлю общественности все, что у вас сейчас мы найдем, вас приговорят к десяти годам расстрелов, как минимум.
А вот тут генерала я зацепил — он побледнел, его взгляд непроизвольно метнулся куда-то, за мою спину, куда я не понял, не стал оборачиваться, лишь продолжал неуклонно гнуть свою линию:
— Поэтому предлагаю добровольно выдать все предметы, находящиеся у вас дома и добытые преступным путем. Все оформим протоколом добровольной выдачи, как будто вы сами раскаялись и нас вызвали, вам это на суде зачтется.
— Ты мне майор, горбатого то не лепи. Сам говоришь, что мне от суда не отвертеться, так что, какая разница, добровольно я там что-то выдал или вы сами нашли. Ладно, давай, раз вы так серьезно настроены, то поговорим серьезно. Давай, я вам дам каждому по десять тысяч долларов… Ладно, майор, тебе двадцать, остальным по десять, и мы с вами разбегаемся…
Увидев, как я скептически заулыбался, генерал добавил еще «полтинник» на всех. По глазам своих коллег и примкнувшего к ним Максима, я понял, что еще немного, и в нашей пиратской команде начнется бунт и мне предъявят черную метку.
— Хорошо, ваше превосходительство, еще сотку сверху и мы договорились.
Торжествующий огонек мелькнул в глазах генерала, когда я мотнул головой, и парни расступились, давая нашему пленнику возможность принести выкуп.
А я все не мог понять, куда генерал поглядывал за мою спину. Оказалось, что там, в гладкой стене, оклеенной, уже поблекшими от времени, обоями, какой-то умелец замаскировал вход в кладовку,
