Глава 12
Приручение зверя.
Сентябрь 1996 года. Московская область. Город Подольск. Двор общежития.
Два здоровенных корпуса общежития, соединённые одноэтажным переходом и бывшей столовой, на крыше которой сменили вывеску на «Кафе», встретили нас предутренней тишиной и темными окнами. Мы выкарабкались из теснины «Запорожца» и двинулись в корпусу, в котором живёт Галя. Мимо вахтёра мы прошли легко, дед в сторожке, за небольшим окошком лишь смерил нашу компанию сонным взглядом и задернул шторку, собираясь дальше досыпать. Ну, ну а что может быть подозрительного в компании трёх парней и девицы в голубом дождевике? Тем более, что один из парней был в милицейской форме, что сразу повышало степень доверия к нашей делегации. Дверь в комнату Галины отказалась не заперта, свет не горел, а в комнате повсюду валялись женские вещи, что навевало мысли об небрежном обыске или поспешных сборах.
— Где Галя? — Давид встряхнул девчонку, так, что у нее громко лязгнули зубы, но она не испугалась, а оскалилась Левину в лицо: — А откуда я знаю? Может с любовником укатила в Ялту? Она сейчас при деньгах, и ментяра дешевый ей никуда не уперся.
Честно говоря, я немного охреневал от такого изменения характера Наташи. В Городе она вела себя, как обычная девчонка, приехала с группой коммунаров, ничем не выделялась в худшую сторону. На моем картофельном поле работала, как и все, а тут такое преображение? Или она совсем не та, за кого себя выдает, а с коммунарами в Сибирь укатила, чтобы спрятаться на время? Ну, в принципе, как рабочая версия, принимается, у меня знакомая двадцать лет от Российского правосудия в Европе пряталась, была образцовой домохозяйкой и материю, пока не приехала на Родину вступать в наследство за покойными родителями.
Обозленный Давид чуть не придушил дерзкую девицу, но я его остановил, повиснув на руках:
— Давид, ну не здесь же и не в этой комнате. Сейчас соседи набегут, а нам это надо? Отъедем в укромное место и поговорим с барышней, кто и куда уехал…
Вышли из здания в том-же порядке (вахтер в окошке отсутствовал) и двинулись к «Запорожцу», когда я увидел знакомую спортивную машину, стоявшую у входа в соседний корпус общежития.
— Подождите, я сейчас вернусь. — я зашел в покинутый нами корпус общежития и постучал в окошко вахтера.
— Не стучи! Сейчас милицию вызову. — раздался недовольный голос из глубины сторожки.
— Товарищ, подскажите, а что за скотина ставит свою спортивную машину прямо у крыльца общежития, проходить жильцам же неудобно.
— Я в машинах не разбираюсь, какая из них спортивная не знаю…
— Ну такая низкая, что ревет громче всех. — «правильный пацан» из Подольска, заимев такую «тачку» просто был обязан поколдовать с глушителем.
— А, тогда знаю… — старик хотел даже сплюнуть от злости, но воздержался: — Это Максимка, по кличке Братишка, а фамилия его Братов. Сволочь первостатейная, со своими дружками никому покоя здесь не дают. Вот это его автомобиль, у нас второго такого во дворе нету. А живет он на четвертом этаже того корпуса, окна на ту сторону выходят, а номер комнаты у него четыреста двенадцатая.
Сторож покопался в какой-то тетрадке и удовлетворённо кивнул сам себе:
— Память то работает, четыреста двенадцатая.
— Спасибо, отец, завтра позвоню вашему участковому, пусть разберется с этим Максимкой…
— Да ты хоть зазвонись. — с досадой взмахнул рукой дед: — Наш участковый келдырит второй месяц, ему дела, вообще ни о чем, нет. Уже и звонили, и писали, а потом у жалобщиков разные неприятности начинаются, ты это имей в виду. В лучшем случае в больнице на месяц окажешься и сразу о своих претензиях к Братишке забудешь.
— Ладно, разберемся. — я кивнул охраннику и вышел на улицу, откуда и повел свой маленький отряд в сторону дальнего корпуса общежития. Здесь в фойе никого не было, а окно в комнату охраны было заколочено куском фанеры. Мы, стараясь не шуметь, поднялись на четвертый этаж и подошли к двери нужной комнаты. Общежитие жило своей, простой и иногда, не праведной жизнью. Где-то орала музыка, где- то пели хором неслаженным секстетом, где-то просто орали — никому не было дела до нас, молча поднимавшихся по узкой лестницы. Сверху, с площадки пятого этажа вниз, между перилами, пролетел яркой кометой, не затушенный окурок, и кто-то тяжело потопал по коридору, шаркая нетвердыми ногами и невнятно матерясь.
Входную дверь нужной нам комнаты Давид выбил одним ударом своего гигантского ботинка, и мы шагнули в прокуренную атмосферу комнаты, в центе которой, за столом, сидели трое парней и пили водку под нехитрую закуску, что-то типа кильки в томате и какой-то колбасы. А на кровати, возле дальней стенки, молча и отвернувшись к стене, лежала голая девушка. Побитая, поцарапанная и похожая на Галю.
В драку кинулись все одновременно, молча и дружно. Но у нас было неоспоримое преимущество — мы были обутыми, а наши противники — босыми, облаченными в разноцветные трусы.
Дрались чутко, не как менты и жулики, а как два племени дикарей, убивающих своих противников за еду и женщин, дико, свирепо и забыв о требовании закона, обязывающие наносить подозреваемым наименьший вред.
Своего противника, который бросился на меня, сжимая в руке гнутую алюминиевую вилку, которой он меня пытался несколько раз ткнуть в лицо, я заставил отпрянуть парой взмахов ноги, после чего, без затей, шагнул вперед и прямым ударом ноги в грудь, отбросил парня на стол, после чего пнул его по руке с вилкой, отчего вилка со звоном улетела в сторону, а рука повисла. Я снова шагнул вперед, намереваясь разбить дураку голову, но он. встретившись со мной взглядом, рыбкой нырнул по кровать, на которой еще несколько секунд назад лежала, свернувшись калачиком, Галя.
Драка закончилась резко, неожиданно и страшно. Противник Брагина запрыгнул ему на спину и, плотно обхватив Витьку ногами, попытался выдавить нашему приятелю глаза, а Брагин, отчаянно визжа, бился спиной о стену, пытаясь сбросить врага, в какой-то момент он сместился к подоконнику, и шагнув назад, насадил ногу своего противника на длинный шток запорного вентиля, навинченного на трубу отопления. Противник Виктора взвизгнул от боли, схватился за поврежденное бедро и в этот момент Брагин снова резко шагнул назад.
По инерции парня мотнуло в распахнутое окно, рука его ухватилась за створку окна, Брагин почувствовав близкое спасение. Снова шагнул вперед, а потом — резко назад. Створка окна не выдержала веся повисшего на весу тела, шурупы с треском вывернулись из сгнившей рамы и, противник
