на пассажирское сиденье «Москвича».
Машину мы спрятали за заброшенной и загаженной автобусной остановкой. Дождались проезда колонны и пристроились ей в хвост, пока на каком-то перекрестке, она не разделилась — «Волга» и «буханка» свернули на восток, в сторону Москвы, а грузовики, натужно воя двигателями, по-прежнему катились на юго-запад.
— Давай, сворачивай за той «Буханкой» — велел я, на что Валерий Михайлович лишь пожал плечами.
Если бы не пердючее изделие Ульяновского автомобильного завода, неторопливо катившее за черной «Волгой», мы бы, безусловно, отстали, но военная «санитарка» удерживала резвую «Волгу», поэтому мы сопроводили маленькую колонну до старых сталинских домов, сложенных из красного кирпича на улице Строителей, расположенных недалеко от Университета и даже заехали в просторный и зеленый двор.
У одного из подъездов колонна остановилась, из «Волги» вылез генерал, и, не оборачиваясь, двинулся в дом, а из «буханки» начали выпрыгивать военные, числом три, которые нагрузившись, набитыми чем-то объемным, вещевыми мешками, двинулись вслед за своим командиром.
«Красный квартал» мы покинули после того, как со двора выпорхнули генеральская «Волга» с генералом на борту, и «буханка», в которую вновь погрузились трое военных, вернувшихся в машину уже без вещевых мешков. Убедившись, что военные машины двинулись в сторону МКАД, в западном направлении, я понял, что можно прекращать слежку и докладывать Кирюхину о выполнении задания.
Позвонил я Председателю Верховного Совета со двора дореволюционного дома, где мы встретились с Валерием Михайловичем, рассчитавшись с водителем и договорившись о новой встрече, уже вместе с его супругой, где обговорим окончательно детали сделки.
— Иван Викторович, докладываю, что вояки покинули территорию города Москвы, направившись на Запад.
— Спасибо, Павел. Попрошу тебя завтра, к двенадцати часам, подойти на проходную Белого дома, тебя будет ждать пропуск. Только не как сегодня, не в форме приходи, договорились?
Глава 11
Враг навсегда остается врагом, не дели с ним хлеб, не зови его в дом.
Сентябрь 1996 года.
Москва. Гольяново. Арендованная квартира.
Это был очень длинный день, и он никак не хотел заканчиваться. Честно говоря, до съемной квартиры я дошел исключительно на морально-волевых. Ноги горели огнем, в глаза, как будто, засыпали мелкого песку, желудок сводила судорога.
Мои товарищи были дома, смотрели телевизор, по которому шел репортаж с планового заседания Верховного Совета. На трибуне стоял его председатель товарищ Кирюхин, и, в свойственной ему экспрессивной манере, требовал появления в высшем законодательном органе страны Президента или иного должностного лица, который мог пояснить, где находится глава государства и чем он занимается. Картинка из зала заседания сменилась другой, на которой толпа журналистов осаждала парадное крыльцо ГУВД Московской области, несколько милиционеров в форме с трудом сдерживали рвущихся вверх по ступеням акул пера, а какой-то полковник пытался перекричать гвалт писак, объясняя, что органы внутренних дел не готовы пока дать официальное заключение, кому принадлежит обнаруженное в катафалке тело, и все пояснения будут даны после проведения необходимых экспертиз и проведения официального опознания. Тут же картинка сменилась изображением из студии телекомпании, где молодая ведущая в черном траурном жакете объявила о срочном включении от собственного корреспондента.
Картинка снова сменилась на изображение какого-то зала, где, за длинным столом сидел лидер Национального конгресса Гусев с погонами генерал-лейтенанта, подкрепленный справа и слева какими-то мрачными мужиками в камуфляжах без знаков различия. Гусев своим незабываемым басом вещал, что он в настоящее время является победителем на выборах президента и поэтому он планирует, в самое ближайшее время, приступить к выполнению обязанностей главы государства, провести инаугурацию и въехать в Кремль. Журналисты не были бы журналистами, если бы не показали тут-же интервью с лидером Либеральной партии, который, энергично размахивая руками перед десятком, протянутых к его лицу, микрофонов, кричал, что Гусев — никто, и в самое ближайшее время суд вынесет решение о том, что второе место в президентской гонке занял он, главный либерал и демократ страны! От вопроса, собирается ли либеральный лидер возложить на себя нелегкую ношу исполнения обязанностей главы государства, либерал и демократ уклонился, быстро пойдя прочь, прикрываемый четверкой дюжих охранников.
— Посмотрел? — на пороге замер Виктор, и по его глазам было видно, что он хочет сказать что-то важное.
— Не выключая телевизор, вдруг, что-то важное скажут… — я попытался встать с такого удобного и мягкого дивана, но не смог, рухнул обратно.
— Пошли, надо тебе кое-что показать. — Брагин протянул мне руку и рывком поставил меня на ноги.
— Витя, а есть что-то пожрать, а то, не поверишь, я скоро вас покусаю…
— Давид уже воду на пельмени поставил, на газу она быстро закипит, но тебе точно надо кое-что посмотреть, для аппетита…
— Витя, у меня такой аппетит, что мой желудок уже сам себя переваривает. Так что…
Договорить мне Брагин не дал, а поволок за руку в дальнюю комнату, где на кровати лежали два распахнутых чемоданчика, полных… ну ладно, уже не полных, но заполненных пачками долларов.
— Это что? — я ошеломленно повернулся к улыбающемуся во весь рот товарищу.
— Паша, ты извини, но, похоже, что мы обнесли Аркадия Степановича Рыжова. Ну и по мелочи, немного его травмировали и машину разбили. Ты ругаться не будешь?
— Вить… — я растерянно помотал головой и шагнув к приятелю, крепко, до хруста, обнял его: — Считай, что на Новый год и день рождения ты мне подарок уже сделал…
— А я? Я вообще-то тоже там был. — в комнату, машинально пригнувшись, чтобы не разбить голову о притолку, шагнул Давид с шумовкой в руке.
— И ты мне тоже подарки на несколько лет вперед сделал. — я похлопал Левина по плечам, а он, обогнув меня, взял несколько пачек долларов и кинул ее в среднюю из трех кучек.
— Все, Паша, я тебе за дом больше ничего не должен.
— И я тоже. — Брагин повторил действия приятеля, увеличив центральную стопку денег еще на несколько пачек: — Ну все. На всех разделили, никто никому ничего не должен, Галька свою долю уже забрала…
— А где, кстати, Галина?
— Так она свою долю, четверть, взяла и поехала решать свои проблемы какие-то.
— Парни, я понимаю, что сегодня у вас праздник, но зря вы девчонку одну, с таким количеством денег, отпустили.
— Паша, я предлагал с ней поехать, сопроводить. — Левин скорбно поджал тонкие губы: — Но она устроила скандал, типа она взрослая и самостоятельная женщина и так далее. Даже вспоминать не хочу.
— Ладно, что мы ей, действительно, няньки что ли? — Я махнул рукой: — Только деньги надо припрятать и, как стемнеет, унести отсюда эти чемоданы и
