— Сбавь-ка на полтона, дружок, — не повышая голоса, предупредил меня наставник. — Твои истерики мне совершенно ни к чему. Ты отправился со мной на определенных условиях и обязался их исполнять. И что же мы видим? Неумелую самодеятельность, которая едва не стоила мекту жизни и все ради парочки глупых вопросов.
— Это не глупые вопросы! — горячо возразил я. — Я обязан был узнать…
— И узнал?
Его невозмутимый тон заставил меня ответить уклончиво:
— Не совсем.
— И как тебе удалось проникнуть в его память?
— Понятия не имею, — повторился я. — Все случилось само, я даже усилий толком не прикладывал. Мы сидели и разговаривали, только это. Я задавал вопросы… о маме, о вас, о Занди…
Сомнение отразилось в черных глазах Аверре:
— И он тебе отвечал? Сам?
— Конечно, нет. Ему пришлось. Я подавил его волю, сделав сговорчивее. Это было даже проще, чем когда мы летели сюда. А потом что-то случилось. Как будто разум Измы устал сопротивляться и я, сам того не сознавая, прорвался в недра его памяти.
— Что ты увидел?
Но отвечать на заданный вопрос я не спешил. Вместо этого, еще раз заглянул наставнику в глаза. Я не был уверен, что это подходящий момент для того, чтобы пролить свет на некоторые вопросы, но ждать лучшего просто не хотел. Меня уже тошнило от бесконечных недомолвок и постоянных уверток.
— Вы не сказали, что были на Боиджии вместе с мамой! Что именно вы здесь искали?
— Тебя. Это. Не. Касается. — Каждое слово Аверре намеренно произнес раздельно, акцентируя суть.
Я чувствовал, как наэлектризовался воздух вокруг нас. Никогда прежде разговор с кем-то из наставников не грозил мне столь высоким градусом опасности, однако остановиться на всем ходу и пойти на попятный для меня было равносильно эмоциональному самоубийству. Лучше было рискнуть, чем наложить на себя руки, и я приблизился к нему почти вплотную и тихо проговорил:
— Еще как касается, иначе вы бы не притащили меня в это захолустье. Я может и не вундеркинд, однако, не дурак, и понимаю, что тут не только воля Бавкиды замешана. Не будь на то веской причины, вы взяли бы с собой кого-то посговорчивее.
— Дело не в этом, — глядя на меня сверху вниз, ответил Аверре.
— Тогда в чем же? Объясните же, наконец! Зачем я вам здесь нужен?
Однако мастер продолжал упорствовать.
— Я видел, чем вы тут занимались, — не желая больше сдерживать отвращения, выпалил я. — Видел эти ваши эксперименты над аборигенами, эти опыты под стать инквизиторам. Скажите, вы сами охотились за ними или нанимали для этой цели кого-то специально?
Несмотря на весь мой яд, вложенный в слова, Аверре не злился. Он казался раздосадованным и… усталым.
— Сет, прекрати, пожалуйста.
— С чего бы это? Мне жутко интересно, с какой именно целью моя мать занималась препарированием мозгов несчастных аборигенов!
— Не такие уж они и несчастные, — парировал мастер. — Или ты забыл, как тебе от них досталось?
— Нет, не забыл, — ответил я. — Однако это не оправдывает того, что вытворяли с ними вы!
— Да с чего ты вообще взял, что мы имели к этому отношение?
Опешив от неожиданности, я даже запнулся о снисходительный взгляд Аверре.
— Предположу, что ты видел то самое воспоминание, в котором Изма тайно проник в лабораторию, а твоя мать его обнаружила, верно?
Я опять не ответил, но этого и не требовалось.
— Так вот, дружок, — продолжил наставник. — Те головы в колбах были отданы нам непосредственно самими махди, вернее, их Старейшиной. На руках твоей матери нет крови, Сет.
— Хотите сказать, что махди сами сделали это с собой? — неуверенно переспросил я.
— Махди никогда не убивают махди, — веско заметил Аверре. — Для них жизнь соплеменника так же свята, как собственная — это главнейший и нерушимый закон. И уже одно это возводит их на ступень гораздо более высокую по своему моральному развитию, чем все прочие цивилизации в галактике.
На мой ехидный смешок внимания он при этом не обратил.
— Старейшина позволил нам забрать головы лишь при условии, что мы прольем свет на загадку этого группового убийства. Именно этим и занималась твоя мать, когда графский тихоня пробрался в ее лабораторию.
— Почему махди это так интересовало?
— Это к делу отношения не имеет, — отрезал мастер.
— Вы узнали, что с ними случилось?
— Не совсем, — уклончиво ответил он. — Даже для нас это оказалось крайне сложно. Никаких следов возможных убийц обнаружено не было и, если признаться, нам с твоей мамой было немного не до того.
— То есть?
— Понимаю, что скажу сейчас нечто отвратительное, но нас на тот момент больше волновали собственные исследования, нежели поиски убийц. Игра в детективов — это не про Сол.
Это не было тем, что способно повергнуть меня в шок. От наивности я был избавлен еще в детстве, а верой в идеалы никогда не страдал и все-таки знание того, что моя собственная мать и ее друг не помогли положившимся на них аборигенам, вынудило меня сказать следующее:
— Вы правы, мастер, — это отвратительно. Неудивительно, что они бросаются на всех чужаков, если даже вы поступили с ними так подло.
— Не воображай себе, будто они невинные алапи, — сказал Аверре.
— Уж поверьте, от излишней жалости я теперь излечен, но элементарная порядочность…
— Я уже говорил, чтобы ты забыл все, чему был привычен. На Боиджии нет ничего элементарного и обычного. Здесь простые законы логики редко работают, тем более, если это касается аборигенов.
— Ну да, конечно.
В чем я всегда был совершенно убежден, так это в том, что если кто-то раз дав обещание, нарушил его, то он запросто нарушит его снова. А значит, доверять такому человеку — большая глупость.
— Не надо быть лейром, чтобы понять, что ты сейчас обо мне думаешь, — с невеселой усмешкой проговорил Аверре. — Несмотря на всю свою кажущуюся взрослость, ты, тем не менее, мальчишка. Пылкий и неопытный. Ну, ничего, Боиджия это исправит.
Глава 9 Смерть хранительницы
В отель возвращались в полном молчании. Занди приказал одному из своих персональных гвардейцев доставить нас обратно. Его приметный флаер мчался по меройским улочкам с неожиданной для себя скоростью. Было даже несколько странно, что по дороге мы так никого и не сшибли, но об этом я подумал только краем сознания, поскольку основную его часть занимали мысли о результате слишком тесного общения с Измой. Ни граф, ни его слова, ни, даже, заново прояснившиеся мотивы Аверре меня сейчас не трогали так, как то, что я выяснил о своей матери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
