Но я не буду ждать момента, когда он захочет большего, и сможет сделать непоправимое. Он сейчас не в себе, позже поймет, насколько был грубым, а сейчас однозначно нужно исчезнуть с его глаз.
Я крадусь на цыпочках и практически не дышу.
— Ты забыла, где спальня? — его голос останавливает меня, когда я всего лишь сделала два шага по направлению к двери, обдумывая побег…
Гордеев хватает меня под локоть, и заставляет последовать за ним в спальню.
— Ярослава, ты очень плохо себя ведешь… — прошептал он на ухо, жестко провожая к кровати. — Но, чтобы быть плохой девочкой, сначала нужно получить мое разрешение.
— Мерзкий ты ублюдок, — процедила я, пытаясь вырваться, — ненавижу тебя!
— Как же ты меня заводишь, — Максим реагирует совсем не так, как я рассчитывала. Может быть, он злится, но возбужденный член упирается мне в задницу с недвусмысленным желанием. Толкает меня на кровать, сразу прижимая сверху, оседлав мои бедра. — Меня еще никто не смел называть мерзким ублюдком, — смеется он, перехватывая мои запястья, не давая возможности выцарапать ему глаза. — Но к твоему сожалению я таковым и явлюсь.
— Я не буду лежать смирно! — предупреждаю его, вырываясь и извиваясь, но этим заставляю его лишь рассмеяться.
— Едва не забыл… Ты же хотела поэкспериментировать, — говорит он, — хорошо, что я все подготовил заранее, не так ли? Я очень внимателен к тебе, девочка, — Максим отпускает мои руки, но сильно сжимает коленями талию, не давая возможности вырваться. Гордеев дотягивается до прикроватной полочки, стянув с нее наручники.
— Пошел ты, — недоуменно фыркнула я, всего каких-то пару мгновений пряча руки, но как бы я ни пыталась сражаться, металл обхватывает одно мое запястье. Максим с большим трудом подтягивает меня к изголовью, перекидывая цепочку через извилистую резьбу, фиксируя второе запястье.
Меня прошибает озноб, и я не понимаю, отчего больше: от страха, от отвращения или от всего сразу. Максим дергает майку вверх, поднимая ее до шеи, мгновенно обнажая мою грудь.
Гордеев хмурит брови.
— Отлично. Он еще и пялился на то, что принадлежит мне, — рычит мужчина. — Ничего. Я сделаю так, что ты больше ни на кого не захочешь смотреть, — он мне угрожает прямым текстом, опуская свой рот на мои губы… Я кусаюсь в ответ, стараясь сделать больно, и не дать ему поводов возбудиться.
Его это раздражает, и взгляд становится очень острым, опасным.
— Не прикасайся ко мне. Я не хочу тебя, ясно? Не хочу, ты меня пугаешь! — не могу определиться с собственными эмоциями, не то хочется плакать и забиться в угол, не то кричать и сопротивляться до последнего.
— Захочешь, — убеждает меня Максим, запуская руку мне в шорты, минуя белье, грубо прикасаясь к клитору, одновременно с этим наклоняясь вперед, обхватывая губами вершину груди, больно прикусывая. Я, выгибаясь, зашипела. Он злится, натирает меня, пытаясь возбудить, кусает чувствительную грудь, будто в отместку и грязно ругается. — Захочешь! — он отрывается от меня, тяжело дыша.
Не сразу понимаю, что именно его привело в ярость… Он разгневанно смотрит на пальцы, которыми трогал меня снизу. Оказывается, я слишком сухая, и его это искренне оскорбляет. Гордеев соскакивает с кровати и уходит.
Я пытаюсь подергать наручники, которые больно режут запястья. Поморщившись, перестаю шевелиться, обдумывая то, что происходит. Максим шумит на кухне, потом возвращается в комнату и идет в ванную, перерывая полочки и тумбы. Возвращается с обычным на вид стаканом воды.
Мужчина садится рядом, и приподнимая мой затылок, подносит стакан к моим губам.
— Пей, — приказывает он, но я упрямо поджимаю губы, отворачиваясь. Что он задумал?
— Если не выпьешь сама, я зажму тебе нос и вылью это в твою глотку насильно, — спокойно говорит он, заставляя его ненавидеть, когда покорно выпиваю полстакана воды с привкусом какой-то странной мяты.
Максим смотрит на меня долго и так… По-собственнически.
Его отвлекает телефонный звонок. Гордеев отвечает на вызов, не сводя с меня взгляда. Скалится и поднимается на ноги.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Вот значит, как, — загадочно усмехается Максим, поглядев на меня. — Соколовский решил поиграть в полицейского… Пришло время навестить его и по-мужски поговорить о сестренке, — говорит он, отвечая кому-то в телефоне и поставив меня в известность, что он собирается делать. — Хорошо, я спущусь через минуту.
Гордеев подходит ближе, буквально облизывая взглядом мою обнаженную и красную от его укусов грудь.
— Пожалуй, у меня появились неотложные дела… Это даже к лучшему, ты наконец-то поймешь, что я не тот человек, кому ты можешь отказывать. Несколько часов наказания тебе пойдет только на пользу. А когда вернусь, буду наслаждаться тобой, пока ты не свалишься от бессилия, — он игриво улыбается, подмигивая. — И да, тебя отпустит только через сутки, поэтому не думай о том, что все закончится быстро.
Я озлобленно провожаю его взглядом, слыша, как он запирает спальню и уходит.
Около пятнадцати минут лежу совершенно неподвижно, а потом подтягиваюсь по кровати, ища удобное положение, чтобы наручники не натягивали запястья. Кое-как поправляю майку, отчего-то начиная тяжело дышать.
В комнате будто становится жарко, к щекам приливает разгоряченная кровь. Голова кружится, а по телу гуляет странная дрожь… Не такая, какая была все это время. Наэлектризованная и такая… Приятная. Да, определенно приятная. Не осознаю, в какой момент мне становится настолько легко и спокойно, что я могу позволить себе расслабленно облокотиться на изголовье кровати с подушкой и прикрыть глаза, но это, оказывается, очень приятно.
Все эти необыкновенные ощущения каждую секунду удваиваются, заставляя меня ерзать по постели, закусывая губы, сбито дыша.
— Ах ты ублюдок, — наконец-то прошибает меня понимание, которое вызывает бессилие и головокружительное удовольствие. До меня доходят смысл слов Максима, и я кричу, пытаясь выбраться из стальных оков, и хоть я понимаю, что это невозможно, но мое тело начинает невольно оживать…
Он дал мне чертов возбудитель, оставил одну и ушел.
Вместе с моим очередным стоном, по моим щекам текут слезы унижения.
Я убью его!
Часть 7.2
Просыпаюсь с полным ощущением того, что меня разбили на тысячи маленьких осколков. В моем сердце зияющая дыра, а тело беспомощное и слабое. Воспоминания накатывают яркими пятнами, а остальное словно в тумане. Пробую пошевелиться и приглушенно стону, сжимаясь и сворачиваясь в тревожный болезненный комок.
Я в его сером махровом халате. Запястья перемотаны бинтами, и у меня впервые такие саднящие ощущения на ягодицах и бедрах. Болит буквально все: голова, губы, шея, грудь, талия, бедра, колени… Он словно не трахал меня, а пытал.
Стараюсь встать, но тело настолько ослаблено, будто у меня несколько дней была температура под сорок. Мне удается облокотиться на спинку, замечая на ней наручники с каплями крови, от вида которых меня передергивает. Не успеваю отреагировать, когда в спальню открывается дверь и заходит Максим, моментально залезая на кровать и очень бережно притягивая к своей груди, нежно обнимая.
Я напряглась всем телом. Не шевелюсь.
— Ты спала дольше положенного, — выдохнул он мне возле уха, целуя в уже влажную щеку. — Ну что ты, моя девочка, не надо плакать, все в порядке, — шепчет Максим, стирая мои слезы. — Хочешь покушать? — интересуется мужчина, поглаживая мои плечи. — Конечно же, что хочешь. Прими ванну, а я пока разогрею еду.
Гордеев смотрит на меня своим любовным взглядом, будто ничего и не было. Улыбается, целомудренно целует в щеку и встает с кровати. Какого черта с ним происходит?!
— Ты же… Меня… Изнасиловал… — выдыхаю я, всхлипывая, глядя на мужчину, который прищурился.
— Разве? — изгибает он брови, будто то, что я говорю сильно его удивляет. И так сильно, что я сама поддаюсь на его уловку, опуская глаза, словно сказала настоящую глупость. Максим подходит ближе, садится на кровать и смотрит на меня так, так… Умиротворенно.
