получил, что хотел, и теперь собирается сделать свой ход. Я передвинула свой нож так, что он почти касался его бока. Говорю себе, этот ублюдок точно
убийца.
– Ну, черт возьми, с меня хватит, – говорит он таким тоном, как будто гордится собой!
Я решила подбодрить его, чтобы он меня не убил, поэтому сказала:
– Ух ты, это был лучший трах в моей жизни.
Он такой:
– Я так не трахался уже двадцать лет.
Потом он просто лежал на мне, так что мне пришлось о себе напомнить:
– Милый, я не могу дышать.
Я снова толкнула его. Окна запотели. Чувствую, у меня клаустрофобия начинается.
– Мне нужно дышать, милый. У меня астма.
Он даже не пошевелился. Я открыла дверцу и выбралась из-под него.
У меня из штанов высыпалась мелочь, он поднялся и сказал:
– Погоди минутку. Поищем вместе.
Я была так счастлива, что осталась жива.
– Оставь, смотритель парка подберет.
Я подтянула штаны, опустила рубашку. Он выходит с другой стороны машины, поднимает спинку сиденья, достает три белых пластиковых пакета с картошкой и яблоками, протягивает их мне. Картофель с тонкой кожурой, как я люблю.
Я забралась на переднее сиденье и села спиной к дверце, чтобы смотреть ему в лицо. Решила, что на данный момент я, похоже, в безопасности.
На обратном пути в город он говорит:
– Можно я тебе позвоню?
– У меня нет телефона, Митч. Но ты подбросишь меня туда, где я живу, чтобы знать, где меня искать.
– Я не всегда за рулем. Езжу на велосипеде. Когда достану машину, приеду за тобой. Прокатимся за город.
Всю дорогу домой рот у него не закрывался. Я не отвечала.
– Почему ты такая тихая? Стесняешься?
У него это прозвучало как-то раздраженно, будто я должна была комментировать каждое его слово. Такое бывает у клиентов.
Я попросила его высадить меня у дома, и когда вошла, то сказала своему парню:
– Могу поклясться, что сегодня вечером была со сраным душителем.
Он рассмеялся. Мой мужик очень классный парень.
– И как это ты еще жива?
Я тоже рассмеялась. И оторвалась в тот вечер – взяла четыре пакетика по десять центов, чтобы примерно на пять часов хватило. Но так вымоталась, что полного эффекта не получилось.
11.
Незадолго до следующего полудня, в День благодарения, 23 ноября 1989 года, Марк Стетцель выгуливал свою собаку в северном пригороде Рочестера под названием Шарлотт, чуть выше по течению от того места, где загрязненная река Дженеси окрашивала озеро Онтарио в темно-коричневый цвет. День был сырой и холодный, в воздухе пахло снегом. Провода высокого напряжения тянулись к цементному заводу на утесе. В этой болотистой низине в любое время года пахло сточными водами. Ее называли «парком на развороте», поскольку канал здесь расширялся, и сюда, прежде чем вернуться в озеро Онтарио, заходили небольшие суда и моторные баржи. Добраться в «парк на развороте» можно было только по проселочной дороге от Боксарт-стрит. Никакой живности в этом унылом месте не водилось, за исключением редких оленей, енотов или ондатр.
Стетцель шел по узкой шлакобетонной дороге рядом со старой ржавой баржей, которая постепенно, сантиметр за сантиметром, погружалась в мутную воду. В какой-то момент его собака побежала по охотничьей тропе, которая вела к зарослям камыша и рогоза высотой в полтора метра. Стетцель последовал за ней к ровной площадке, где, по-видимому, устраивался на ночлег олень. Заметив что-то похожее на обледенелый кусок рогожи, он подошел ближе и увидел высовывающуюся из-под рогожи босую ногу. Стетцель повернулся и отправился искать телефон.
Находка расстроила праздничные обеды по случаю Дня благодарения. Среди первых, кто прибыл на место, были заместитель комиссара полиции Терренс Рикард, майор уголовного розыска Линд Джонстон, начальник отдела по борьбе с насильственными преступлениями лейтенант Дж. Том Джонс и первый помощник окружного прокурора Чарльз Сирагуса. Невзирая на их ранг и власть, прибывших не допустили на оленью тропу, где уже работали следователи и эксперты-криминалисты.
Первая новость заключалась в том, что эта жертва отличалась от других. Тело лежало лицом вниз, но большая посиневшая область свидетельствовала о том, что до этого оно довольно долго лежало лицом вверх, и кровь успела застыть вдоль позвоночника, а это означало, что труп после смерти перемещали. Согнутая назад в колене правая нога и приподнятые ягодицы наводили на мысль об анальном, вероятно, посмертном, сношении. Разлагающуюся кожу покрывал молочно-белый студенистый налет с полосами коричневого и темно-красного цвета. Тело выглядело так, будто лежало под ковром в течение трех или четырех недель. Татуировки отсутствовали, следовательно, жертва не могла быть пропавшей Марией Уэлш.
Судмедэксперт отметил, что женщина, вероятно, умерла от асфиксии, но разложение мягких тканей в области шеи зашло слишком далеко для постановки положительного диагноза. Тело было разрезано от грудины до промежности – «так охотник режет оленя», заметил один из полицейских. Половые органы были залиты запекшейся кровью, а половые губы, по-видимому, отсутствовали.
После того как тело унесли, специалисты по уликам наткнулись в камышах на перочинный нож и окровавленное полотенце. Очевидно, убийца вымыл руки, прежде чем вернуться по подъездной дороге к оживленным улицам наверху. Но что еще он сделал с трупом? Акт некрофилии? Мастурбация? И снова никаких следов спермы.
– Теперь он сменил тактику, – пожаловался Линд Джонстон, когда чиновники вернулись в штаб-квартиру. – Перенес место для сброса тела на одиннадцать километров ниже по реке. И теперь решил наносить жертвам увечья.
Налицо была та самая эскалация насилия и жестокости, которой все боялись.
Заголовок на первой странице «Демократ-энд-Кроникл» гласил: «УЩЕЛЬЕ СКРЫВАЛО ТЕЛО ЕЩЕ ОДНОЙ ЖЕНЩИНЫ: 11-я загадочная смерть в этом районе».
На размещенной в статье фотографии прокурор Сирагуса, Джонстон и еще двое полицейских понуро брели по тропинке, где Марк Стетцель выгуливал свою собаку. Снятый позади них снимок передавал атмосферу разочарования и опустошенности.
– Я не помню, какая там была подпись, – сказал позже Джонстон, – но мы все чувствовали, что самой подходящей была бы подпись «В дерьме». У полиции Рочестера был отличный рейтинг. В среднем за год мы расследуем от тридцати до сорока убийств и раскрываем 90 процентов из них, тогда как в среднем по стране этот показатель составляет 62 процента. Но во второй половине 89-го количество убийств у нас почти удвоилось, и едва ли не все из них оставались нераскрытыми. Этот парень убил девять или десять женщин, а мы даже не знали, как он это сделал, не говоря уже о его имени. Он выставил нас кем-то вроде Лорела и Харди[48].
Вскоре выяснилось, что погибшей женщиной была Джун Стотт, пропавшая без вести не более
