присоединялась ко мне, чтобы работать над нашей программой. Бет уже обсудила наше предложение со студенческим советом, и они были заинтересованы. Повторения нашей другой деятельности не произошло, но это, вероятно, была моя вина в том, что я не взял на себя инициативу. Я должен был исправить это в ближайшее время.
Большим сюрпризом было, когда Кэсси Шнайдер пригласила меня на танцы в День Сэди Хокинс. Я сказал «да», в основном от неожиданности. Я уже знал, что Бет, Дженнифер, Мелани, Мэри и Бетани не пригласят, и вспомнил, что они сказали, что есть еще одна девушка, которая хотела пригласить меня на танец в прошлом году, но ее отговорили. Я не знал, была ли это Кэсси или нет, но она была первой, кто пригласил.
Кэсси хорошо училась, была членом команды по дебатам и заместителем в команде «It's Academic». It's Academic — это викторина, в которой команды из разных средних школ района соревновались друг с другом, и ее транслировали по WCET[46]. Больше я о ней ничего не знал. Она была средней внешности, невысокого роста — 5 футов 3 дюйма, у нее были каштановые волосы средней длины, которые она обычно носила в хвосте, и карие глаза, полускрытые за очками. Она всегда одевалась довольно скромно.
Через несколько дней ко мне обратилась пара девушек из юниоров, которых я плохо знал, но мне пришлось им отказать. Одной из них я бы отказал в любом случае, потому что у нее в голове ветер свистел. Это было то, с чем я просто не мог смириться. Я уверен, что любой парень, которого она в конце концов пригласит, будет счастлив, потому что у нее была репутация очень веселой девушки.
У меня все еще были проблемы с мамой, как и у Стефани. Фаворитизм, который она проявляла к Джеффу, становился хуже с каждым днем. В ее глазах он не мог сделать ничего плохого. Это приводило к всевозможным безумным попыткам досадить мне, а один случай был просто пугающим.
В первый четверг октября мои родители пошли на свидание, как обычно. Джефф сделал все возможное, чтобы доставить нам беспокойство, в том числе украл пульт от телевизора и беспорядочно переключал каналы. Мне удалось его вернуть, но я был уверен, что маме об этом доложат, что я отобрал у него телевизор, что бы я ни сказал, даже если бы Стефани меня поддержала. Дошло до того, что если она и соглашалась со мной в чем-то, то только потому, что я оказывал на нее влияние и втягивал ее в свой развратный образ жизни.
Страшная часть инцидента произошла после того, как я отобрал у Джеффа пульт от телевизора, схватив его и заставив выронить его. Я вернулся к просмотру телевизора, когда он внезапно появился в комнате с большим кухонным ножом. Он явно угрожал мне ножом, поэтому я быстро прошел в коридор в комнату Стефани и запер дверь, оставив нас обоих внутри. Мы оставались там до тех пор, пока не услышали машину моих родителей на подъездной дорожке.
Конечно, Джефф сидел и смотрел телевизор с невинным видом. Я попытался рассказать об этом папе, но мама прервала меня, сказав, что, поскольку я известный лгун, ничему из того, что я сказал, нельзя верить. Джефф был таким хорошим мальчиком и никогда бы не сделал ничего подобного. И я просто завидовал, что он такой ангел. И так далее.
Папа смотрел скептически, но поскольку Джефф все отрицал, а Стефани не видела ножа, сделать можно было немногое. С тех пор я решил оставаться в своей комнате и работать на компьютере Apple, когда родители уходили по четвергам, и следить, чтобы Стефани была со мной.
Конечно, это сыграло Джеффу на руку, потому что теперь он полностью распоряжался домом. Но я не хотел рисковать повторением этого инцидента. Я все больше и больше убеждался, что поездка в Швецию — отличное решение проблемы. Единственной проблемой в этом плане было то, что мне нужно было вернуться домой на год до колледжа.
На работе все было хорошо. Я совершал обмены в школе. Я был курьером по доставке наркотиков в школу Милфорда. Только один человек знал об этом, и это был выпускник, с которым я обменивался сумками. Каждую субботу я пересчитывал деньги в квартире, делал подсчеты и забирал сумку, в котором, как я знал, были наркотики. Я все еще ждал, когда придет время расплаты за просьбу о Джоше Бентоне, и чем будет новое задание, которое мне поручат.
10 октября мне позвонила миссис Сейм и сказала, что все мои поданные документы в порядке и что она хочет, чтобы я пришел на собеседование 15 октября во второй половине дня. Мне предстояло личное собеседование с ней и двумя другими представителями программы по обмену, а также прохождение личностного теста, который будет использоваться для подбора подходящей семьи. Я посоветовался с папой и получил одобрение.
Мама становилась все более пронзительно резкой в своих возражениях против моей поездки. Я не был уверен, было ли это наказанием, страхом потерять тот немногий контроль, что у нее остался, или чистой злобой. У меня появились признаки того, что последнее было, по крайней мере, частью этого, когда я услышал, как она сказала отцу, что не хочет, чтобы я был в этой стране с такими распущенными девушками. Я закатил глаза. Если бы она знала всю глубину моей сексуальной жизни, ее мозг перемкнуло бы еще сильнее, чем сейчас, когда я был рядом.
К счастью, папа всегда держал свое слово, и поскольку он одобрил заявление и подписал все формы разрешения, она мало что могла сделать. Я беспокоился, что она попытается как-то сорвать все, но договорился с папой, что Мелани возьмет меня на собеседование, чтобы он даже не упоминал об этом маме. Он неохотно согласился, но чувствовал, что мои опасения оправданы.
Я знал, что мне нужно поговорить с Доном Джозефом обо всем в ближайшее время, поэтому я позвонил Ларри и спросил, могу ли я присоединиться к ним в их следующей поездке в дом его дедушки. Он сказал мне, что они поедут во второе воскресенье ноября, что мне вполне подходило. Мне было интересно, как воспримут мою новость. Я подумал, может быть, Джойс уже рассказала ему, но это не беспокоило меня настолько, чтобы спрашивать ее об этом.
В воскресенье, 15 октября, я встретился с миссис Сейм, региональным директором программы по обмену и еще одним координатором из Дейтона.
