Бенкендорф подробнее говорит о знаменитом плане генерала Пфуля, который, как считается, был принят к исполнению. Суть его заключалась в действиях двух основных армий. Большая должна была принять на себя удар противника в специально сооруженном укрепленном лагере в Дриссе, а вторая, меньшая, должна была действовать во фланг и тыл атакующего первую армию неприятеля. Укрепленный лагерь занимал фланговую позицию по отношению к двух главным направлениям — на Москву и на Петербург. Пфуль предполагал, что численность неприятельской армии вторжения обязательно будет ограниченной, поскольку у Наполеона весьма ограниченные возможности ее снабжения на русской территории. В любом случае ее численность будет сопоставима с численностью русской армии. При подобном равенстве сил театр военных действий будет ограничен бассейном Западной Двины. План Пфуля был весьма добротен и грамотен, но хорош только в теории, да еще при условии: противник должен занимать определенное положение против второй армии и вообще совершать свои движения как бы "с разрешения" автора плана. Этот план классический образец сугубо кабинетной мудрости. У "плана Пфуля" был тот же изъян, что и у печально знаменитой диспозиции, приведшей в 1805 году к катастрофе Аустерлица — несоответствие действительному положению дел и пренебрежение возможными действиями противника[28].
В реальности соотношение сил было удручающим — почти тройное в пользу неприятеля. Бенкендорф отмечает это главное несоответствие "плана Пфуля" условиям, в которых находились русские армии: "Но забывали, что мы могли противопоставить не более 150 тысяч человек предприимчивому полководцу, который был готов обрушиться на нас с 450 тысячами человек и который, следовательно, располагал большею, чем ему нужно было, численностью для того, чтобы одновременно подавить обе армии". Современные знания о том, что сообщала русскому высшему командованию о численности противника разведка, с какими цифрами приходилось считаться при принятии планов действий, свидетельствуют о том, что план Пфуля не мог быть принят и всерьез не принимался. Бенкендорф называет ту среднюю цифру, 450 000, что выводилась из сведений разведки; она приблизительно соответствовала численности Великой армии Наполеона, вернее, основных ее группировок на центральном направлении, которые вторглись в Россию уже в июне (без учета численности контингентов, перешедших границу позже). С учетом этой начальной численности противника и строило свои планы высшее русское командование в действительности[29].
Но и пфулевский лагерь в Дриссе был сооружен, и армия Багратиона прибыла с Волыни перед самым вторжением противника, заняла у границы Герцогства Варшавского положение, удовлетворявшее требованиям как пфулевского плана, так и "плана Багратиона".
Ясно, что Александр I не мог принять план Багратиона, как и иные планы (например, план Д'Аллонвиля), основанные на превентивном ударе с благородной целью отодвинуть войну и разорение от границ России. Как бы ни были они продуманы и аргументированны в военном отношении, эти планы приносили политический ущерб, давали противнику формальный повод объявить Россию зачинщиком войны, агрессором[30].
"Записки Бенкендорфа" помогают определить многое по проблемам русского стратегического плана начального этапа войны, по вопросам о его реализации и о его "авторстве". Но совместно с иными источниками. Все они опубликованы, все известны, но пока еще не объединены в целостный комплекс, не составляют единый контекст. Рассмотрим последовательно основные и самые доступные из этих источников.
Прежде всего это работа известнейшего военного ученого Карла фон Клаузевица "1812 год" (как и "Записки Бенкендорфа", это "мемуарно-историческое сочинение"). Клаузевиц был назначен адъютантом к генералу Пфулю и имел прямое отношение к судьбе Дрисского лагеря и самого плана. Он сообщает об авторе знаменитого плана и об отношении к нему Александра I следующее: "Император понимал, что"… на Пфуля можно смотреть лишь как на отвлеченный ум и что ему нельзя поручить никакой активной роли"[31]. Клаузевиц был послан с инспекцией в лагерь, дабы проверить его готовность принять Первую армию. Свои печальные наблюдения и выводы по поводу достоинств этого сооружения и его готовности сообщает в городке Видзы собранию в следующем составе: граф А. И. Аракчеев, Князь Петр Михайлович Волконский и его адъютант ротмистр граф М. Ф. Орлов, полковник К. И. Толь, через два дня назначенный на должность Генерал-квартирмейстера Первой армии. Когда Клаузевиц прибыл к ним вместе с Пфулем, им было сообщено об обходе французами фланга армии. Пфуль тотчас же обвинил Барклая де Толли в неверном исполнении его, Пфуля, указаний, в оппозиции его плану и возложил на него ответственность за создавшееся положение. Затем Толь, Орлов и Клаузевиц пытаются у карты найти выход из создавшегося положения, а Волконский и Аракчеев наблюдают сию сцену. Пфуль и Толь приглашаются в кабинет Императора, расположенный в соседней комнате. Сообщение об обходе французами армии поутру оказывается ложным. Результаты этого "совещания"[32] были таковы. По прибытии армии в лагерь, как пишет Клаузевиц, "Император призывал Пфуля, чтобы совместно с ним и несколькими другими офицерами своей свиты объехать лагерь"[33]. При объезде лагеря Александр и свита слушали пояснения Пфуля, затем веские доводы "против" полковника Мишо и уничтожающие слова язвительного маркиза Паулуччи, назначенного начальником штаба Первой армии всего лишь на те несколько дней, что армия находилась в лагере (словно только для того, чтобы вынести этот приговор). Судьба лагеря была решена. Перед лицом всей армии ее определило мнение видных штабных офицеров. Армия покинула лагерь и направилась, прикрываясь Западной Двиной, вверх по ее течению, к Полоцку.
Но еще ранее, с самого начала кампании, Вторая армия Багратиона действовала совершенно не в духе "плана Пфуля". Клаузевиц пишет: "Между тем, военные события в общем слагались отнюдь не так, как то наметил в своем плане генерал Пфуль. Когда с открытием военных действий настал момент отдать приказ генералу Багратиону перейти в наступление против тыла неприятеля, то на это не хватило решимости; или доклады Пфуля, или сознание недостаточности сил привели к тому, что Багратион выбрал такой путь отступления, который дал ему возможность впоследствии соединиться с первой западной армией"[34]. Клаузевиц считает причиной неисполнения условий плана Пфуля "нерешимость" русского командования. Что же было истинной причиной — видно из следующих документов. П. И. Багратион — М. И. Платову
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
