Армия Багратиона не перестает держать отряд между Минском и Слонимом.
Князю Багратиону будет послан офицер для сообщений о дальнейших взаимодействиях между Первой и Второй армиями.
Армия Тормасова не будет бездействовать. Она может выдвинуться вперед и производить отрядами диверсии в районе Пинска.
Она может ограничиться наблюдением и направить полки к Мозырю на усиление армии Багратиона.
Сейчас трудно определить, какую из этих двух ролей должна играть армия Тормасова.
Необходимо также послать умного и посвященного в образ действий офицера, чтобы способствовать генералу Тормасову действовать так, как того потребуют обстоятельства.
Курьеры от одной армии к другой направляются по наиболее надежным дорогам.
Сейчас наиболее надежное сообщение от Первой армии к Второй армии проходит от Видзы через Полоцк, Витебск, Минск.
Кратчайшее — проходит через Полоцк, Борисов, Минск.
Если неприятель с превосходящими силами выдвинется на Минск ранее, чем князь Багратион сможет занять местечко Вилейка или даже сам Минск, князь Багратион принимает под свое командование генерала Платова для наилучшего в таких действиях использования казачьего корпуса, направляя его на фланги и в тыл неприятеля[41] (Перевод Ф. Гайды).
Этот документ интересен упоминанием Дрисского лагеря как опоры для действий армии Барклая (каких — не сказано, но что не "пфулевских" определенно) и упоминанием направления на Бобруйск как варианта действий армии Багратиона. Взаимодействие армий Багратиона и Тормасова намечено как автономное от действий армии Барклая. Упоминание о "посвященных в образ действий" офицерах и свободных маршрутах для курьеров с указанием главных пунктов для движения и возможного соединения армий позволяют считать этот документ иносказательным сообщением об истинных основных маршрутах армий. Действительно, Первая армия так и шла из Дрисского лагеря — на Полоцк и Витебск. И Багратиону до 26-го июня был открыт путь на Минск — Борисов Витебск. А курьерам, по положению противоборствующих сторон на 25-е июня, добираться через Витебск означало сильно отклоняться на восток.
Последующие документы вносят определенность в представления об истинных намерениях русского командования. Император Александр I — П. И. Багратиону
28 июня 1812 № 57
Собственноручное Его Величества письмо.
Князь Петр Иванович.
[…] Не имев от вас никаких известий после вашего рапорта от 20 июня из Слонима, поспешаю отправить к вам фл. — ад. кн. Волконского с тем, что удаление ваше на Бобруйск крайне будет вредно для общей связи военных дел; даст возможность Даву-сту пробраться между Двиною и Днепром на Смоленск… Я еще надеюсь, что по получении моих повелений чрез фл. — ад. Бенкендорфа, вы опять обратитесь на прежнее направление. <…>[42]
Император Александр I — П. И. Багратиону
5 июля 1812 № 60
Кн. Петр Иванович.
Получил Я рапорты ваши с фл. — ад. Бенкендорфом и кн. Волконским, также и из Слуцка от 1 июля, с прискорбием усмотрел Я из письма вашего к гр. Аракчееву, что вы сумневаетесь в доверенности Моей к вам. Сия доверенность во мне никогда не колебалась и на сей счет прошу вас быть совершенну покойну. Я умею ценить военныя достоинства ваши и лутчим доказательством оному может вам служить назначение вас в столь важное время главнокомандующим 2-ю армиею. Направление вас сперва на Вилейку, а потом на Минск было сделано в надежде, что быв столь часто в походах с славным нашим полководцем кн. Суворовым-Италийским, вы предупредите неприятеля на сих важных пунктах не столь для того, чтобы совершенно соединиться с 1-ю армиею, как для поставления 2-й армии на направление, имеющее в тылу центр России, чтобы действия обеих армий сделались удобнее и деятельнее. По рапорту вашему, вы могли быть в Минске 27 числа, неприятель же оный занял 26-го и по самым достоверным известиям состоял не более как в 6.000. Посему, продолжая быстро марш ваш на Минск, вы несомненно оного вытеснили и прошед за Минск по обстоятельствам, либо удерживали сие место, либо могли уже свободно отступить на Борисов, где опять наступление неприятеля могло быть предупреждено. Но ныне следует помышлять о будущем, а не о прошедшем. Я твердо надеюсь, что появление неприятеля в Свислочи не остановит вас идти на Бобруйск, дабы после направить путь ваш за Днепр и, прикрывшись оным, иметь в виду предупредить неприятеля на Смоленск. […]
<…> На сих днях ожидаем мы происшествий важнейших. Но не забывайте, что до сих пор везде мы имеем против себя превосходство сил неприятельских и для сего необходимо должно действовать с осмотрительностью и для одного дня не отнять у себя способов к продолжению деятельной кампании. Вся цель наша должна к тому клониться, чтобы выиграть время и вести войну сколь можно продолжительную. Один сей способ может нам дать возможность преодолеть столь сильного неприятеля, влекущего за собою воинство целой Европы. Будьте уверены, что вы найдете всегда во Мне совершенную готовность отдавать полную справедливость всем вашим заслугам. Я уверен, вы не замедлите дать Мне случай на опыте оное вам доказать <…>[43]
Эти документы необыкновенно содержательны и важны, но до сих пор не включены в "научный оборот". Интересен мотив беспокойства и недовольства Императора Александра в связи с "отказом" Багратиона пробиваться через занятый авангардом Даву Минск. Для беспокойства у Императора все основания: обладая значительным численным превосходством, Даву может оставить против Багратиона часть войск, а сам устремится между русскими армиями на Смоленск! Но Александр переоценил возможности стратегического мышления французского командования, хотя сам обнаруживает замечательное стратегическое видение, "играя за французов". Багратион же действовал как генерал с огромным боевым опытом. Можно смоделировать за него возражения на упрек Александра за отказ от атаки Минска. Как бы ни был невелик авангард французов в Минске, он, Багратион, не может обрушиться на него значительными силами своей армии, находящейся на марше. Столкновение авангардов может затянуться, Даву притянет к Минску значительные силы, бой продлится, потери будут значительны. Вскоре у Салтановки под Могилевом так и было. В случае успешного прорыва через Минск Вторая армия имела бы в своем тылу массу вражеской кавалерии и оторваться от нее, даже с платовскими казаками, было бы сложно. С обозами и с ранеными, без связи с Первой армией идти к Борисову с перспективой переправы через Березину, имея "на хвосте" такого жесткого и цепкого противника, как Даву (самый сильный противник из числа наполеоновских маршалов в русском походе) — риск чрезвычайный, с малыми шансами на благой исход.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
