Поцелуй Томаса заставлял Джасмин чувствовать себя напряженной и невероятно возбужденной, словно мир вдруг стал совсем новым, свежим, полным надежд и возможностей. Джасмин оказалась будто бы заключенной в теплый кокон. Никого больше не существовало в этот момент. Один лишь Томас. Он и в самом деле испытывал к ней какие-то чувства. Должен был испытывать.
Томас прервал поцелуй и уткнулся лбом в лоб Джасмин. Прерывисто дыша, он коснулся ее щеки. Внезапно и глазах Томаса промелькнуло сожаление, а потом его взгляд стал непроницаемым. Он мягко отстранился, и цветок увял на корню.
Джасмин судорожно втянула носом воздух, разрываясь между желанием расплакаться от разочарования и рассмеяться над собственной глупостью. Она чувствовала себя брошенной школьницей. Собрав волю в кулак, Джасмин беззаботно улыбнулась. Словно этот поцелуй совсем ни чего для нее не значил.
– Я чувствую себя прекрасно. Да и как иначе? Такой восхитительный рассвет и освежающий морской бриз. Было очень приятно встретить восход солнца, а сейчас я отправляюсь на завтрак, – произнесла Джасмин и с отрешенной улыбкой, которая совсем ничего не значила, но скрывала истинные чувства, развернулась и пошла прочь. За своей спиной она услышала тяжелый вздох. Или это ей лишь показалось?
Поцелуй был ужасной ошибкой. Поцелуй, позволивший разглядеть настоящую женщину, скрывающуюся под маской безразличия. Поцелуй, который ничего не значил. Поцелуй, который значил очень много.
Соблазнять женщин всегда было для Томаса своего рода игрой. На людях он вел себя как истинный джентльмен, любезно обходился с ними, окружая вниманием и осыпая подарками. Томас завоевывал женщин неспешно, изучая потребности и особенности каждой из них. А потом в спальне доводил своих любовниц до исступления и улыбался, когда они бились в экстазе, умоляя дать им больше. Он очень гордился собой, наблюдая, как на их лицах блуждала пресыщенная улыбка. Когда любовница ему надоедала, Томас рвал отношения осторожно, чтобы никто не затаил на него обиды. Ни одной женщине еще не удавалось завладеть его сердцем, потому что Томас защищал этот трепетный орган с особым рвением.
Холодное безразличие Джасмин пробудило в нем первобытный инстинкт охотника, желающего во что бы то ни стало пуститься вдогонку за добычей. Это заставило его отодвинуть здравый смысл на задний план, а единственный поцелуй вновь раздул костер, который Томасу с таким трудом удалось погасить. Если бы он не соблюдал осторожность, этот костер превратился бы в адское пламя.
Да, Джасмин затронула его сердце, ту его часть, которую Томас спрятал за семью печатями, точно бесценный клад. И она испытывала те же самые чувства. Томас распознал еле сдерживаемую страсть по дрожащим губам, по тихим стонам наслаждения, по тому, как неистово прижималось к нему ее податливое тело. Ему, как опытному любовнику, были известны признаки возбуждения. И нее они присутствовали в поведении Джасмин.
Томас потерял себя в этом неосторожном поцелуе, словно они с Джасмин были неискушенными молодыми любовниками. Но он-то был отнюдь не невинным и поэтому не мог позволить повторения. Эта страсть была такой же безумной, как желание достать звезду с неба. И все же, ощутив рядом с собой нежное мягкое тело Джасмин, вкусив ее сладостного поцелуя, Томас забыл обо всем на свете.
Молодой человек глубоко вздохнул и провел дрожащей рукой по взъерошенным ветром волосам. Куда девалась его железная сила воли? Джасмин не покидала его ни на минуту. Она присутствовала в его мыслях, снах – везде.
Вцепившись в перила, Томас смотрел на зеркально гладкую поверхность моря.
– О, Джас, – промолвил он, но его услышал лишь безразличный к чужим страданиям океан. – Куда бы я ни пошел, я вижу только тебя. Ну зачем ты меня преследуешь?
Первобытный мужской инстинкт заставлял Томаса догнать Джасмин, перекинуть ее через плечо, отнести в свою каюту и брать ее до тех пор, пока оба они не насытятся друг другом. Однако сдержанный аристократ обуздал свои порывы, прогнав желание и страсть прочь кнутом рассудка.
Томас догадывался, что даже если бы они отдались сейчас своей страсти, этого было бы недостаточно. Это все равно что заливать пожар стаканом воды. Ему захотелось бы больше. Он всегда будет хотеть больше.
Но никогда не сможет этого получить.
Глава 12
Каир оказался шумным, пыльным и беспокойным городом. Темноглазые дети, протягивающие руки за подаянием; мужчины, продающие и покупающие всевозможные товары; заклинатели змей; араб, развлекающий прохожих с помощью дрессированной обезьянки; светлокожие англичане, проезжающие мимо в колясках, управляемых темнокожими возницами, – все эти люди жили в стране жгучего желтого солнца и пронзительно-голубого неба.
Сидя на диване в своем номере в отеле «Шепард», Джасмин отложила перо и принялась за обед, принесенный слугой. Сразу после прибытия в город она уединилась в номере, чтобы записать первые впечатления, в то время как ее дядя с Томасом отправились узнать о способах переправки лошадей. Дядя Грэм спрашивал Джасмин, не хочет ли она поехать с ними. Он в компании Томаса собирался посетить своего друга, живущего в старом городе. Однако Джасмин отказалась, сославшись на усталость.
На самом же деле ей хотелось побыть немного в одиночестве, чтобы разобраться в прошлом. Воспоминания о Египте коварно вылезли из потаенных уголков ее сознания: бордель; испытанный ею детский ужас от того, что придется разделить судьбу Надии; свирепый охранник, угрожавший отхлестать Джасмин за непослушание; миловидная женщина с печальным лицом, которая оказалась ее настоящей матерью и пообещала забрать с собой.
Два дня назад, когда путешественники вошли в просторный холл отеля «Шепард», по спине Джасмин пробежал неприятный холодок. Девушка рассматривала внушительных размеров колонны, огромные медные кадки с цветами и богатых, элегантных европейцев, проходящих мимо, как вдруг воспоминания нахлынули на нее с новой силой. Вот она в страхе оглядывает вестибюль в поисках англичанина по имени Кеннет, доброго человека, который вскоре станет ее отчимом. Джасмин хватала за руки каждого светлокожего постояльца, спрашивая на непонятном языке, не он ли ее спаситель. Она помнила, как они злились и толкали ее, обзывая грязной побирушкой.
На этот раз подобострастный управляющий отелем вежливо поприветствовал ее. Путешественников тут же окружила толпа лакеев. Слуги подхватили багаж и понесли его наверх. Джасмин удалось скрыть от Томаса застарелый ужас.
После поцелуя на борту корабля Джасмин выказывала в присутствии молодого человека холодное равнодушие. Это помогало ей гасить огонь, бушевавший в крови. Но каждый взгляд Томаса, брошенный в ее сторону, свидетельствовал о том, что в его душе бушует такое же пламя. Его пронзительные взгляды были подобны порывам ветра, раздувавшего угли страсти, тлеющие в ее душе. Но Джасмин до поры удавалось гасить пожар.
