Зима выдалась на удивление холодной. Мне, тощему, стеснительному первокурснику, все в колледже казалось в новинку: кирпичные здания, потемневшие от времени деревянные панели — словно попал в огромный и загадочный георгианский особняк дальнего родственника. Обедал я обычно в одиночестве; очки туманились от жара здоровых, юных тел.
Мне нечего было сказать соседям по общежитию, восхищавших меня своей обыкновенностью. Ныне двое из них — врачи, а один — юрист, и они понятия не имеют, кем стал их давно забытый, случайный сосед. В общей гостиной по вечерам устраивались светские мероприятия — в щель под дверью сочился флуоресцентный свет и пропахший пивом смех, мешая мне спать. Я молчал целыми днями, открывая рот только на занятиях — сокурсники меня раздражали. Мои нетерпеливые высказывания явно нарушали негласный аристократический сговор не умничать и не прилагать чрезмерных усилий к учебе — соглашение, под которым я не желал подписываться. Мне хотелось блистать!
Я посещал семинары старшекурсников, занимался по усложненной программе с увеличенным объемом работ, и мои способности были замечены несколькими кафедрами одновременно.
Мне снилось, как я читаю лекции в огромной аудитории со сводчатым потолком, а за спиной у меня разворачиваются гигантские кожистые крылья с размахом во всю душную, затуманенную классную комнату, в которую я приношу фантастические, еретические знания. Просыпаясь, я дрожал от осознания своей инаковости, попавшей в среду ограниченных и самодовольных подготовишек.
Джейсон двигался параллельным курсом, с небольшим отставанием; приятная внешность и неизъяснимая самоуверенность помогали ему справляться с трудностями настоящей работы. Его всеобъемлющее добродушие затронуло даже меня — мы несколько раз сталкивались в институтском дворе, он благосклонно кивал, дежурно улыбался, и в равнодушном взгляде не было напоминаний о прошлых унижениях.
Я выиграл, не напрягаясь, математическую олимпиаду Патнэма (с солидным отрывом, хотя Джейсон волею случая занял третье место). В тот день, первую субботу декабря я в третий раз завалил обязательный зачет по плаванию, тело все еще пахло хлоркой. Мои соображения по поводу дзета-измерения существовали только в виде беспорядочных записей в блокноте, никаких трений с профессором Берком пока не возникало, но было ощущение невероятного потенциала.
Я в музее, охрана тут смехотворная. В темноте еле видны чучело белого медведя, осциллографы, устаревшие модели атома.
Зеркало Лазератора хранится в исследовательском отделе, в самом охраняемом крыле. Я встречал его — типичный приезжий со Среднего Запада, лицо спокойное, невыразительное. Ему хотелось большего признания своих теорий.
Я рискую, но зеркало — предмет уникальный. Никто ни о чем не догадается, а потом будет поздно. Черный Волк получил кое-какое техническое образование, но настоящих ученых среди «Чемпионов» нет. А жаль, они ведь не смогут до конца оценить, что я задумал.
Новый Жезл силы — просто чудо, даже в полуготовом состоянии — волшебная палочка с начинкой из микросхем и неприятных сюрпризов. Да Винчи улыбается мне с портрета в натуральную величину — вот истинный образ прекрасно адаптированного, исполненного благих намерений ученого. На табличке бесконечное перечисление его вкладов в благополучие человечества, его бескорыстной преданности знаниям. Придурок.
Казалось, мне известно все, что меня ожидает. Я не предполагал, что влюблюсь.
Не знаю, почему Эрика со мной заговорила. Наверное, я ее чем-то рассмешил. Меня попросили сделать доклад на семинаре для третьекурсников экономического факультета о математических аспектах теории игр. Обливаясь потом, но продолжая разглагольствовать о разнице между английскими и голландскими аукционами, я проводил ее на следующее занятие. Она специализировалась в политологии. Впервые после поступления в колледж магия сосредоточенного взгляда карих глаз и низкого, хрипловатого голоса заставила меня вступить с ней в настоящий, полноценный разговор.
Я следил за ее статьями в студенческой газете «Кримзон», старался сесть поближе к ней в университетской столовой. Она подходила ко мне поболтать, а потом стала подсаживаться за мой столик.
Казалось, я ступил на путь превращения в нормального человека. Может быть, я сумею выскользнуть из ловушки дзета-измерения моей жизни. У меня появился шанс измениться, последняя возможность стать таким, как Джейсон Гарнер!
Совместные обеды продолжались недолго — семестр или два; мы смеялись и болтали в столовой. Она рассказывала о семье, о частной школе. Уверенная в себе умница проводила время с людьми вроде Джейсона. Я считал, что она, с ее проницательностью и критическим мышлением, видит их насквозь. Мне хотелось, чтобы Эрика оценила и меня.
Над ситуацией смеялись и годы спустя: классическая парочка — невинная принцесса и влюбленный злодей. Хохотали даже отпетые негодяи. Все, кроме меня, знали, что происходит, но я в круг Джейсона был не вхож. Не знал даже, что они знакомы.
В то лето профессор Берк, краса и гордость кафедры, нобелевский лауреат, предложил мне работу в лаборатории физики высоких энергий. Поразительная честь! На его семинар по физике элементарных частиц приглашали только лучших студентов. Я был самым юным слушателем этого семинара. Я поделился своей радостью с Эрикой — больше было не с кем.
Мне разрешили пользоваться ускорителем элементарных частиц для проведения простеньких экспериментов. С его помощью я открыл дзета-измерение и спровоцировал несчастный случай, положивший конец моей академической карьере и явивший миру Сполоха.
Приближаюсь к хранилищу и замечаю нечто подозрительное… полы чуть выше, чем в коридоре — реагируют на давление? Нажимаю кнопку на Жезле силы, поднимаюсь на три дюйма в воздух. Еще одно нажатие — и я медленно вплываю в центр комнаты. Вокруг меня вьются лазерные лучи-ловушки.
Зеркало Лазератора поблескивает за сетчатой дверцей шкафа в глубине лаборатории. Идиоты забыли о нем! Свет стекает с него ручьями; прибор почти невесом. Зеркало способно преображать видимый свет в силовую волну и отражать гравитацию. Наконец-то! Первый этап плана завершен.
Остановить Лазератора смогли только совместные усилия «Чемпионов», «Батальона» и самого Громобоя! Зеркало ничуть не изменилось с тех пор, как его создатель выпустил его из рук посреди Бродвея, в самом начале Сорок первой улицы. Всеми забытое, оно пылилось в шкафу, наполняясь гибельным блеском.
Несчастный случай с Джейсоном изменил все. Меня изгнали из экспериментальной лаборатории, Я твердил, что моей вины нет, что он сам шагнул в зону эксперимента! Мои теоретические установки были абсолютно правильны, но никто, даже Берк, не хотел иметь со мной дела. А ведь никто не пострадал — наоборот, кое-кто получил супермогущество!
