случилось?
Эрика смеется:
– Да она влюбилась, смотрите, как изменилась!
Дилетта вскидывает брови:
– И впрямь, даже прическу изменила!
Ники немного смущена:
– Да не придумывай ты. Это Олли мне волосы теребила, вот они и встали дыбом, как у пуделя!
Олли продолжает гнуть свою линию:
– Тогда можно узнать, кому это ты писала эсэмэс? Мы же любим тебя, ты можешь рассказать нам все, поделиться хорошими новостями, мы же твои подруги, твои Ондэ!
Ники улыбается:
– Ладно, ладно, сейчас все объясню. Я ничего пока вам не говорила, потому что еще нечего рассказывать, ведь глупо говорить о том, что еще не произошло. Тогда ничего не получится. Согласны?
– То есть ты хочешь сказать, что мы приносим тебе несчастье! Понятно… вперед, девчонки! Зря ты это сказала…
– Да нет, нет, я хотела сказать…
Ники пытается как-то защититься: она сгибается пополам, сворачивается, как ежик. Олли, Дилетта и Эрика всеми способами пытаются разогнуть ее, напрыгивая со всех сторон и хватая за руки. Наконец им это удается. И Олли одним быстрым движением засовывает ей руку в карман джинсов и вытаскивает телефон.
– Девчонки, сейчас я вам прочитаю, что она написала!
– Нет, блин, ты мерзавка! Олли!
– Мерзавка не мерзавка, а я волнуюсь за свою подругу. То есть несколько месяцев подряд ты пропадала с этим как бы певцом… а ведь все начинается именно в такие вот моменты, как сейчас: ты вот-вот снова упадешь в объятия неизвестно кого, думая при этом, что это супермен. Я буду твоими глазами!
– Да я ни в чьи объятия пока не упала. Я не знаю, как вам и объяснить.
– Нечего тут объяснять. – Олли высоко поднимает телефон и произносит: – Verba volant, scripta manent[10].
– Ой, единственную фразу на латыни выучила и повторяешь без конца! Кстати, она никак не подходит к этому случаю! – смеется Дилетта, единственная из компании знающая латынь. – Даже наоборот в этом случае, поскольку речь идет о телефоне, больше подходит: scripta volant![11]
– Ладно! – говорит Олли. – Какая разница: manent, volant… Все это одни слова! Я всем громко читаю, что здесь написано. Так… Отправленное… вот…
Вдруг позади них раздается голос:
– Вот-вот, прочти, мне тоже очень интересно.
Дилетта и Эрика оборачиваются. И, сразу поняв, отпускают Ники. Перед ними стоит Фабио, бывший парень Ники. И, улыбаясь, смотрит на них. Потом с наглым видом проходит и встает посередине.
– Что такое: я помешал празднику?
Кажется, он искренне огорчен. Он всегда был прекрасным актером. Олли немного растеряна, она закрывает телефон Ники и кладет себе в карман.
– Мне тоже хочется немного развлечься, я не помешал?
Ники подходит к нему:
– Привет, Фабио.
– Привет, Ники. – Фабио смотрит ей прямо в глаза. – Это не мне было эсэмэс?
Ники смотрит на него, подруги переглядываются. Каждая из них думает: «Что тебе стоит, Ники, сказать „да“? Зачем тебе проблемы?»
Ники улыбается. Может быть, она услышала эти мысли. Но… Ники есть Ники.
– Нет, не тебе.
Фабио смотрит ей в глаза. Кажется, взгляд этот длится целую вечность. Ники не отводит взгляд. Фабио знает, из какого теста она сделана. И ему ничего не остается, как улыбнуться:
– Хорошо, если тебе надо что-то мне сказать, ты скажешь это мне в лицо, глядя мне в глаза, правда, любимая?
– Правда. Только не называй меня любимой.
– А может, это было сообщение родителям, или брату, или еще какой-то подруге. Впрочем, мне пофиг.
– Вот и прекрасно, Фабио.
– Я никогда не мог понять: ты серьезно говоришь или насмехаешься? А я вот пишу сейчас песню. О тебе, об одной тебе. О том, что у нас было… И эту песню скоро можно будет услышать. То, что я отдал на прослушивание, очень понравилось, и особенно то место, где говорится о тебе. Я придумал себе псевдоним… – Фабио немного выжидает, смотрит на девушек и наконец произносит: – Фабио Фобия. Нравится тебе?
– Да, очень. Особенно своей новизной.
Фабио качает головой:
– А знаешь, почему у нас ничего не получилось? Потому что ты всегда мне завидовала. Со мной ты никогда не была в центре внимания.
Фабио быстро смотрит на Дилетту, Олли и Эрику. И улыбается:
– До скорого. – И уходит. Брюки у него чуть спущены, сухощавый, широкоплечий, на голове – бандана: ярко-синяя, оттеняющая его голубые глаза.
Эрика, улыбаясь, пытается сгладить ситуацию:
– Он, конечно, крутой… То есть… красавец!
– Да после того, что он сейчас сотворил, он просто урод!
Олли возвращает Ники телефон:
– Что бы ты там ни написала, не говори нам ничего. Надеюсь только, что все будет, как хочешь ты.
Ники, улыбаясь, кладет его в карман.
– И это говоришь ты, Олли? У тебя всегда была слабость к Фабио…
Тут вмешивается Дилетта:
– А по-моему, он не сдавал в этом году экзамены только потому, что не хотел расставаться с Ники.
– Да ты что? Он не сдал экзамены?
– А ты не знала? Как ни странно, сейчас и с долгами переводят.
Ники тем временем стирает сообщение, которое она послала Алессандро. Не стоит больше рисковать.
– Вообще-то я хотела бы прочитать текст песни, которую он сочинил обо мне… Фабио Фобия… не так уж и глупо… В любом случае я не собираюсь к нему возвращаться.
И Ники быстро убегает по коридору, а за ней ее верные Ондэ, они бегут, весело хохоча и обгоняя друг друга.
Глава двадцать седьмая
Алессандро только что закрылся в своем кабинете. Он смотрит на фотографию, стоящую на столе. Берет ее, подносит к глазам, крутит в руках. Разумеется, это он и Елена. Что за глупая мысль – надеяться, что они останутся вместе… Снова воспоминание. Они в «Цирке дю Солей», смотрят «Аллегрию». Ему совсем не нравится. А ей – очень. Именно поэтому он постарался и достал билеты в первом ряду. Ради нее, чтобы увидеть ее улыбку. Чтобы смотреть ее удивленными глазами на прыжки канатоходцев с такими идеальными телами. А она наслаждается музыкой, сценическими эффектами, светом. Как прекрасно было вдыхать через ее улыбку ощущения от этого зрелища и понимать, что она, одна лишь она – его настоящее зрелище. А что теперь? Остается лишь выйти из пустого зала. Что сталось со зрелищем моей жизни? Но он не успевает закончить свои размышления.
Тук-тук. Кто-то стучит в дверь: ему не удастся найти ответ на этот трудный вопрос.
– Кто там?
– Я, Солдини. Можно?
– Заходи.
– Извини, что я тебе мешаю, может быть, ты как раз сейчас думаешь над идеей, которая
