Читаем без скачивания Экскурсант - Константин Хвостополосатов

Вольды продолжали висеть на позициях, занятых до залпа. Остов станции, медленно крутясь, удалялся от меня, а с внешней стороны системы к нему подходил один из кораблей пришельцев. Я не запускал радар капсулы, опять же во избежание обнаружения. Все, что рассказываю, я видел, находясь подключенным к МИ капсулы через оставшиеся работоспособными оптические датчики. Пришелец облетел останки станции, дал несколько лазерных импульсов по крупным осколкам и пошел в сторону вольдов. Он завис, находясь явно в зоне поражения крейсеров, но они не стреляли. Это было похоже на переговоры. У меня не укладывалось в голове, как такое могло случиться, кто мог встать на сторону врагов всего живого. Кто эти убогие пожиратели падали, предавшие нашу галактику! А самое главное, я никогда не слышал, чтоб вольды вели с кем-то переговоры. Как долго велись «переговоры» сказать трудно, по окончании корабли разошлись в разные стороны: вольды — к центру системы, пришелец — к ее краю. Я продолжал крутиться в пространстве. Пробултыхавшись до последнего, не зная, где корабли вольдов и их союзников, я просто плыл по воле космоса. Когда спутник планеты стал мягко намекать, что капсула скоро попадет в его крепкие объятия, я запустил диагностику систем капсулы. Прятаться дальше смысла не было: что так, что иначе — смерть. Все оказалось плохо, повреждения от осколков станции были весьма серьезными, какие-то из них были устранимы, но нужно было время, которого у нас с капсулой было в обрез. Последний «пинок» ударил по двигательному отсеку. И, хотя, эта поломка тоже могла быть устранена, времени на починку практически не осталось. Нужно было садиться на спутник. Осталось уповать на удачу и ругать вольдов. Не знаю, можно ли назвать удачей, что я не разбился при посадке. Наверное, для Содружества это может быть удачей, если переданная мной информация дойдет до адресата и будет полезной, мне же осталось не долго. Тело не чувствует боли, но я знаю, что мне сильно досталось. Посадка была, видимо, очень жесткой. На время посадки капсула «отключила» меня. Когда же я включился опять, то в капсуле не работал ни один внешний датчик, я оказался «глух» и «слеп». Не работало практически ничего из оборудования, двигатель вообще не отзывался, как будто такого отсека в капсуле больше не было. Аварийный маяк и станция связи опознавались МИ лишь как безвозвратно поврежденные. Фактически, работала кое-как только система жизнеобеспечения капсулы. МИ тоже был сильно поврежден, часть блоков была утеряна или уничтожена. Оперативно оценив обстановку, он дал мне результат, что вероятность «достаточного» восстановления системы жизнеобеспечения пятьдесят на пятьдесят, все будет зависеть на сколько успешно будет завершено восстановление энерго-источников и био-запасников капсулы. Более точный ответ МИ дать не смог. Мне было предложено погрузиться в стазис для облегчения работы системы жизнеобеспечения. Я не стал возражать. Заканчиваю это сообщение и прощаюсь. Надежды увидеть родных у меня нет… Будьте вы прокляты Ганимейшем, те, кто запер меня в этой мусорке! И да не будет вам даровано счастье узреть себя ростком новой жизни в нарождающейся обновленной вселенной!

Можно было отправляться к следующей точке нашего маршрута — станции «Зульсс». Осталось одно незавершенное мероприятие. Два болтающися рядом с «Ботаником» контейнера, которые нашлись на планете. Перемещаться в пределах системы с такой подвеской корабль мог совершенно без помех. Но при погружении в многомерность физические законы внейшней среды менялись, и контейнера гарантированно были бы утеряны. У нас имелась возможность, не теряя времени, исследовать их на борту «Ботаника» в специально отведенных для этого отсеках, но Светлана наотрез от этого отказалась. Мы с Санычем понимали, что тут она совершенно права. Вариантов оставалось всего два: исследовать здесь, сейчас и прямо в космосе и попросу бросить. По большому счету второй вариант нами вообще не рассматривался. Обследование решили проводить силами пары ремонтных киборогов. Их в случае проблем можно было восстановить. А нет, так и невелика потеря. За пару недель из программных заготовок, которые мы окрестили «зародыши», Светлана вырастит новых.

Контейнера висели каждый в своем гравитационном мешке.

— Ну чё, мистер Флинт, начнем, — сказал Саныч. — Где наши ящики с сокровищами!

— Давай, Саныч, давай, — отозвался я. — Чур, руководить киборгом буду я, ты и так — в каждой бочке первая затычка.

— Валяй, салага, — отозвался Саныч. — Когда напортачишь, не говори, что тебе профессионалы не предлагали сделать все путём.

Первым делом управляемый мной киборг очистил уцелевшый контейнер от всей налипшей на него породы. Контейнер имел темно-синюю матовую поверхность. Никаких надписей на нем не оказалось. Я решил вскрыть один из двух лючков, находящийся в торце контейнера. Когтем киборга лючок открыть не удалось. Саныч порекомендовал его просто разрезать. Я же в тон его последнего утверждения напомнил ему о профессионалах. А то от наглого взлома мог самоликвидироваться весь груз особо ценных венерианских бананов внутри контейнера. Время шло, толку не было. Пришлось все же пойти на предложение Саныча. Судя по металлу контейнера и недалекой с точки зрения Светланы технологии, я бы для начала попробовал добрый «автоген». Что и как там у киборга работает, не знаю. Я описал Светлане технологию, она сказала, что решение есть. У ремонтных киборгов были как обычные плазменные резаки, так и устройства для деликатного вскрытия на основе низкотемпературной плазмы. Лючок при нагревании низкотемпературной плазмой чувствовал себя превосходно, даже цвет не поменял. Увеличили температуру — ничего. Саныч предложил применить лазер. Применили — ничего, поверхность лючка в месте применения лазерного резака покрылась неглубокой гравировкой, сгоревший металл плавал туманом внутри кокона.

— Чё дальше, медвежатник? — спросил я. — Тут же дело тонкое, нужен грамотный подход.

— Ну, давай, давай, киберпанк, — пробурчал Саныч.

— Саныч, а кто в твоем понимании киберпанк? — спросил я.

— Придурок с ноутбуком, сующим нос туда, куда собака хвост не сует, — прошипел Саныч.

Ладно, даем. Может, у него какие-то датчики стоят, посветить на него чем-нибудь или током приложить. В этом случае все варианты хороши. Попробовали — никак. Светлана, видя наши проблемы, предложила разорвать ящик гравитационными экранами, прихватив с одной строны кораблем, а с другой — ботом.

— Ага, и все наши ништяки опополамятся? — возмутился Саныч. — А если там баба, то есть женщина. Нафига нам две половинки от одной женщины? Чё ржешь, студент, размеры три на метр, на метр вполне подходящие.

Ладно, давай другой лючок попробуем, а то может это технологическое отверстие, которое после погрузки наглухо закрывается. Киборг пополз по контейнеру к следующему лючку. Этот лючок был немного поменьше, находился на боковушке контейнера. Нагревали, пилили, облучали, пытались подцепить — не идет. Саныч порывался взять зубило с молотком и открыть эту «банку ветчины» по-мужски.

— А может, он не наружу, а внутрь открывается? — вслух подумал я. — Мы же всегда его наружу тянем.

Киборг легонько «стукнул» по лючку гравитационным импульсом. Лючок содрогнулся, из образовавшейся небольшой шели полетела мелкая пыль. При дальнейшем воздействии с некоторой натугой и вибрацией кусочек поверхности контейнера пошел вниз, но только до определенного предела. Отпустили — встал на место. И ничего происходить не пожелало.

— Давай его верти, — сказал Саныч. — Может, он как в том кубике Рубика или на какой-нибудь хитрой резьбе.

— Ты кого вертеть предлагаешь, лючок? — спросил я.

— Ага, — довольно ответил Саныч.

— Не Саныч, не вариант, — сказал я. — А вот про «вертеть» идея хорошая. Если рассматривать вот эти элементы узора, как направляющие, то по ним кусок ящика вполне можно свернуть. Тащим второго киборга.

Попробовали, не пошел. А вот когда утопили и сдвинули сам лючок, он скользнул в нижней точке в боковой паз, открывая часть ниши под собой. В нише из такого же, как ящик, материала находилось одинокое треугольное углубление.

— Во, блин, туда что, треугольные пятаки кидать нужно? — сказал Саныч. — Это что, лохотронный аппарат нам подсунули?

— Саныч, либо это дырка для ключа, либо одно из двух, — сказал я. — Давай внутри дырку осмотрим.

Киборг ввел в дырку щуп, если это и была дырка, то для какого-то электронного ключа. На торцах граней треугольника было несколько прозрачных окошек, похожих на кварц.

— Так, это по моей части, — сказала Светлана. — Взлом простейших систем безопасности — первое хобби МИ.

Около получаса мы с Санычем тупо наблюдали, как киборг под руководством Светланы совал в дырку для треугольных пятаков различного вида щупы, линзы и контакторные группы. Потом мы, плюнув на это дело, включились в симулятор боя на «Ботанике» с тремя штурмовиками вольдов. Светлана справилась часа за два. Труднее всего было определить, чем вводится кодировка. Оказалось, что за безопасность ящика отвечали банальные ультрафиолетовые сенсоры. Подать на них сигнал нужно было в определенные места с определенной частотой вспышек. После этого открылся лючок в торце, за которым оказалась большая контактная шина с множеством прозрачных окошек и пазов для подсоединения каких-то устройств.