Дом Кэрроллов представлял из себя просторное строение в георгианском стиле с застекленной крышей и причудливым резным крыльцом. Высокие окна придавали ему легкость и благородство. Интерьеры отличались тем очарованием, которое было присуще началу девятнадцатого столетия, и более поздние переделки нисколько его не нарушили. Даже удобства, привнесенные двадцатым веком, хорошо вписались в обстановку и не казались варварством.
– Ты не голодна? – спросил Боб, когда они, пройдясь по верхним комнатам, спускались вниз. Николь шла по лестнице с истинно королевской грацией, видимо, воображая себя высокородной дамой, но вопрос вернул ее в настоящее. Она с готовностью кивнула.
– Но поваром буду я, – решительно сказала она. – Ты только покажи мне кухню и где продукты…
– Сегодня, – перебил ее Боб, – у нас будет традиционная американская еда. Консервы.
– О, но я не могу позволить тебе…
– Ты не можешь помешать мне. – Боб положил конец спору.
Оставив Николь в гостиной, он отправился на кухню.
Его распоряжения выполнили в точности. Буфет ломился от консервов. Боб вынул банку с супом, нашел консервный нож и ударил по крышке. Лезвие скользнуло по блестящему металлу и воткнулось ему в мизинец. Боб громко ойкнул и выронил нож.
В дверном проеме появилась Николь. Она как будто хотела что-то сказать, но теперь, увидев кровь, сочащуюся из пальца Боба, застыла в неподвижности. Казалось, она не в силах отвести глаз от алой струйки. Губы ее приоткрылись.
Боб надеялся, что она не упадет в обморок. Как врача его раздражали люди, не переносящие вида крови, но он прекрасно понимал, что с этим ничего нельзя поделать.
– Все в порядке, – ласково сказал он. – Просто царапина. Сейчас я ее промою.
Но не успел он подойти к раковине, как Николь шагнула вперед и взяла его за руку.
– Позволь мне… – Она странно засмеялась и слизнула кровь с ранки.
Ужин прошел весело. Николь посмеивалась над консервированными продуктами, а Боб рассказывал нелепые истории про грядки, на которых растут жестянки с овощами, и младенцев, рождающихся в пластиковых мешках. Он отыскал бутылку калифорнийского вина, одно упоминание о котором вызвало у Николь новый приступ смеха, но, попробовав его, она изменила свое мнение. Оба они вели себя слишком шумно и слегка стеснялись друг друга, как будто им предстояла первая брачная ночь.
В какой-то мере так и было: здесь, дома, его женитьба на Николь, пожалуй, впервые стала для него реальностью.
Путешествие утомило их, но, несмотря на усталость, этой ночью они любили друг друга с неистовой, опустошительной страстью. Когда, наконец, Николь затихла в его объятиях. Боб ощутил, что по-настоящему счастлив. Сквозь открытое окно доносились невнятные ночные звуки – звуки его детства, и теперь у него было с кем ими поделиться. Боб удовлетворенно вздохнул. Его рука лежала на плече Николь – до тех пор, пока он медленно, постепенно не погрузился в сон.
Посреди ночи он заворочался и от этого движения почти проснулся. Рука его потянулась к Николь, но, пошарив по подушке и простыне, нащупала лишь пустоту. Рядом никого не было. Боб никак не мог проснуться совсем, чтобы полностью осознать происходящее. Никого… но в таком случае проплыла у него в мозгу сонная мысль – никого и не должно быть. Он дома, в собственной постели, и однажды он женится, и приведет сюда свою жен у… Не успев додумать до конца. Боб вновь уснул, и сон, который ему снился, был приятным.
Наутро он обнаружил Николь рядом с собой, ее темные волосы рассыпались по подушке, а темно-алые губы чуть приоткрылись, как будто в счастливом вздохе.
– Если сегодня тебе понадобится машина, то бери, – сказал Боб. – На работу меня отвезет доктор Блэйк, он любезно согласился заехать за мной.
Они завтракали. На этот раз завтрак был не из жестянки: Николь взялась за дело и оказалась прекрасной хозяйкой. Боб подумал, что не просто доволен – он гордится своей прелестной женой.
– Я еще не слишком хорошо знаю город. Ты не боишься доверять мне свою машину? – спросила Николь.
– Это наша машина, – нежно поправил ее Боб. – И я, конечно же, доверю ее тебе, если ты пообещаешь не гнать, как сумасшедшая, не спорить с полисменами, если они вдруг тобой заинтересуются, и вернуться домой в целости и сохранности.
– Я буду ездить очень медленно, – послушно сказала она.
В дверь позвонили.
– Это, должно быть, Блэйк. – Боб поднялся, складывая салфетку. – Пошли. Я думаю, он захочет познакомиться с тобой.
Блэйк был значительно старше Боба Кэрролла. Плотный, даже грузный, довольно строгий на вид, он не был коренным пембертонцем. Блэйк поселился в городе вскоре после получения медицинского диплома – как раз когда старый доктор Уэсткотт совсем сдал.
Блэйк был хорошим врачом, и его пациенты отзывались о нем хорошо, но по пембертонским меркам он все еще оставался чужаком. В городе были рады увидеть имя Боба Кэрролла на вывеске врачебного кабинета. Вполне естественно, что многие предпочли доверить свои хвори тому, кто принадлежит к одной из самых уважаемых в городе фамилий.
Когда Боб открыл собственную практику, Блэйк не выказал обиды. Они вполне по-дружески поделили пациентов между собой. Кое-кому нравились грубовато-откровенные манеры Блэйка; другие предпочитали более добродушного Кэрролла, хотя Боб предпочел бы реже слышать о том, как он напоминает своего дорогого безвременно почившего отца.
Теперь, представляя Блэйку Николь, он взял ее за руку, не в силах противиться искушению продемонстрировать, что она принадлежит ему. И в проницательных глазах его старшего коллеги вспыхнуло явное восхищение.
– Это моя жена Николь, – произнес Боб с гордостью. Ему чертовски нравилось, как это звучит, и, будь его воля, он повторял бы эти слова беспрестанно.
– Рад познакомиться. – Блэйк протянул руку. – Надеюсь, вас не разочаровал наш тихий городок.
– Уверена, что очень скоро полюблю его.
– Если когда-нибудь я смогу быть вам полезен, не стесняйтесь, звоните мне без колебаний.
Николь улыбнулась. Что-то странное мелькнуло в ее улыбке. Боб решил было, что слова Блэйка показались ей чересчур дерзкими. Нет, конечно же, это ерунда. Ему почудилось, будто мимолетная тень соперничества проскользнула в их взглядах. Наверное, Николь просто ревновала его к работе и к Блэйку, эту работу олицетворявшему, к Блэйку, с которым Боб мог вести непонятные ей профессиональные беседы.
Он мысленно посмеялся над своими фантазиями, поцеловал Николь и шагнул к машине.
– Миссис Кэрролл – чрезвычайно привлекательная женщина, – обронил Блэйк по дороге к клинике. – Вы счастливчик.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
