– Здесь, – пояснила она, – все, что хранил Принц в своем бедре. Он показал мне эти сокровища, и я забрала их, когда он лежал мертвым в моей комнате. Кроме того, здесь и мои средства. Мы будет путешествовать с комфортом. Ну?
– Мне трудно отказаться.
– Будь готов выступить вскоре.
– Я уже готов, – сказал я.
– Тогда жди.
Олмейн оставила меня и вернулась часа через два. Она одела маску и одежды Пилигрима и принесла с собой еще один комплект одеяния Пилигрима, который предложила мне. Я был теперь вне гильдии и мне было опасно путешествовать. Значит, я пойду в Ерслем как Пилигрим. Я облачился в незнакомое одеяние. Мы собрали пожитки.
– Я сообщила наши данные гильдии Пилигримов, – заявила Олмейн, когда мы покинули Зал Летописцев. – Нас зарегистрировали. Позднее получим звездные камни. Как сидит твоя маска, Томис?
– Удобно.
– Так и должно быть.
Наш путь из Перриша лежал через большую площадь мимо старинного серого здания древнего происхождения. Там собралась толпа. В центре я заметил завоевателей. Вокруг крутились нищие. На нас они не обращали внимания: кто станет просить милостыню у Пилигримов? Я остановил одного из них и спросил:
– Что здесь происходит?
– Похороны Принца Роума, – ответил он. – По приказу Прокуратора.
Государственные похороны со всеми почестями. Они из этого делают настоящий праздник.
– А почему это делают в Перрише? – спросил я. – Как умер Принц?
– Послушай, спроси кого-нибудь другого. Мне нужно работать. – Он выкрутился из моих рук и пошел работать.
– Будем присутствовать на похоронах? – спросил я Олмейн.
– Лучше не надо.
– Как скажешь.
Мы двинулись по массивному каменному мосту, висящему над Сеной.
Позади нас поднялся яркий голубой огонь погребального костра Принца. Огонь этот освещал наш путь, пока мы медленно брели на восток в Ерслем.
* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ*
1
Наш мир теперь полностью стал их собственностью. В течение всего пути по Эйроп я находил свидетельства того, что завоеватели все взяли в свои руки, и что мы принадлежим им как животные в стойле принадлежат хозяину.
Они проникли повсюду, подобно буйным растениям разрастающимся после ливня. Они были полны холодной самоуверенности, словно хотели подчеркнуть, что Воля отвернула свой лик от нас и повернулась к ним. Оккупанты не были жестокими по отношению к нам, однако они лишали нас жизненных сил уже одним своим присутствием. Наше солнце, наши музеи древних предметов, наши руины прежних циклов, наши города и дворцы, наше будущее и настоящее, как и наше прошлое, – все теперь было не таким, как раньше. Наша жизнь лишилась смысла.
Казалось, что по ночам звезды смотрят на нас с издевкой. Вся Вселенная наблюдала наш позор.
Холодный зимний вечер вещал нам, что за грехи наши мы утеряли свою свободу. Нестерпимая летняя жара давила нас словно хотела лишить остатков достоинства.
По странному миру двигались мы – существа, лишенные своего прошлого.
Я – тот, кто каждый день вглядывался в звезды, потерял всякий интерес. И теперь по пути в Ерслем я испытывал успокоение от того, что в качестве Пилигрима я могу получить искупление и возрождение в этом святом городе.
Каждый вечер мы с Олмейн совершали полный ритуал паломничества.
"Мы уповаем на Волю
Во всех деяниях, малых и больших.
И молим о прощении
За грехи настоящие и будущие,
И молимся о понимании и успокоении
Во все наши дни до искупления".
Мы произносили эти слова, повторяя каждую фразу, и сжимая в руках прохладные полированные звездные камни-сферы, и вступали в единение с Волей. И таким вот образом мы брели по этому миру, который не принадлежал больше людям, в страну Ерслема.
2
Когда мы были в Талии и приближались к Межконтинентальному мосту, Олмейн впервые проявила по отношению ко мне свою жестокость. Она была жестокой по природе своей, доказательством тому стали события в Перрише.
Но в течение долгих месяцев, когда мы совместно совершали паломничество, она прятала свои коготки.
Однажды у нас произошла остановка на дороге из-за того, что мы встретили группу завоевателей, возвращавшихся из Эфрики. Их было человек двадцать, все высокого роста с суровыми лицами, гордые от сознания того, что стали хозяевами Земли. Они ехали в роскошном закрытом экипаже, длинном и узком, с небольшими оконцами.
Мы заметили экипаж еще издали – он поднимал клубы пыли на дороге.
Было жаркое время года. Небо отливало песочным оттенком, все иссеченное полосами теплоизлучений. Мы, человек пятьдесят, стояли на обочине дороги. Позади осталась Талия, а впереди нас ожидала Эфрика. Мы представляли собой пеструю толпу – в основном Пилигримы, подобно нам с Олмейн, которые совершали путешествие в святой город, но немало было также мужчин и женщин, скитавшихся с континента на континент без всякой цели. Я насчитал в нашей группе бывших Наблюдателей, были тут Индексаторы, Стражи, пара Связистов, Писец, а также несколько Измененных.
Все мы стояли и ждали, пока проедут завоеватели.
Межконтинентальный мост не широк и не может пропустить сразу большой поток людей. В обычное время движение было в обе стороны. Но мы боялись идти вперед, пока не проедут завоеватели.
Один из Измененных оторвался от своих и двинулся ко мне. Он был небольшого роста, но широк в плечах. Туго натянутая кожа едва удерживала избыток его плоти. Волосы у него на голове росли густыми клочьями; широкие, окаймленные зеленым глаза смотрели с лица, на котором носа почти не было видно, и казалось, что ноздри выходят прямо из верхней губы.
Однако, несмотря на все это, он не выглядел так гротескно, как большинство Измененных. Лицо его выражало какое-то веселое лукавство.
Голосом чуть громче шепота он спросил:
– Нас здесь надолго задержат, Пилигрим?
В прежние времена никто не обращался к Пилигримам первым без разрешения, в особенности Измененные. Для меня эти обычаи ровным счетом ничего не значили, но Олмейн отпрянула с отвращением.
Я ответил:
– Мы будем стоять здесь, пока наши хозяева не позволят нам пройти.
Разве у нас есть выбор?
– Никакого, друг, никакого.
При слове «друг» Олмейн зашипела от негодования. Он повернулся к ней, и, очевидно, разозлился, поскольку на глянцевой коже его лица выступили алые пятна. Тем не менее он вежливо поклонился ей.
– Позвольте представиться. Я Берналт, без гильдии, родом из Нейроби в глубине Эфрики. Я не спрашиваю ваши имена, Пилигримы. Вы направляетесь в Ерслем?
– Да, – подтвердил я, в то время, как Олмейн повернулась к нему спиной. – А ты? Домой в Нейроби после путешествий?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
