Читаем без скачивания Ставок больше нет - Кирилл Казанцев

Ман стремительно отвернулся и ссутулился – ему очень не хотелось, чтобы старуха имела возможность запомнить его в лицо. А Лом... Лом он и есть Лом. Этим все сказано. Уставился на бабку, как баран на новые ворота.

– Ходют, ходют, – забормотала старуха, вытягивая шею и стараясь получше разглядеть визитеров. Ман, разглядывающий стену подъезда, испещренную мелкими трещинами и надписями, мысленно похвалил себя за предусмотрительность – вовремя отвернулся. Старуха явно имела старую, коммунистическую выучку, и ей до всего происходящего вокруг было дело.

Зато Лом, которому в плане предусмотрительности до напарника было далеко, полностью развернулся, представ перед блестевшими любопытством глазами бабки во всей красе, и громко, с угрожающими интонациями в голосе произнес:

– Слышь, ты, старая! Исчезни, пока при памяти! Дверь мгновенно захлопнулась.

"Блин! Ну какой же идиот!" – буквально застонал про себя Ман. Но вот только вслух ничего говорить не стал – все равно бесполезно. Да и жить Лому оставалось только до того времени, когда в их руках окажутся вожделенные бабки.

А здоровяк, постепенно входя в раж и начиная не на шутку злиться, опять заколотил в дверь, на этот раз не только кулаком, но и ногой:

– Ленка, блин! Открывай!

Происходящее все меньше нравилось Ману. Тихого и спокойного, без лишней засветки визита не получалось. Он уже хотел предложить напарнику убираться отсюда подобру-поздорову, как вдруг за дверью послышались неуверенные, шаркающие шаги и чуть хрипловатый женский голос негромко поинтересовался:

– Кто?

– Конь в пальто! – почти радостно ответил Лом. – Я это, блин, в натуре!

– А-а-а... – пробормотала стоящая за дверью женщина. Проскрежетало металлом по металлу, и дверь широко распахнулась.

Лом шагнул вперед, Ман – вслед за ним. В тесной прихожей, опираясь плечом на стену, стояла Ленка. На ней был мятый халат, в нескольких местах прожженный, глаза полуприкрыты, голова опущена. Такое впечатление, что она только что спала, но встала с постели на стук, так и не проснувшись.

– Че долго не открывала? – Лом с ходу попытался облапить девушку. – Трахалась, что ли, с кем?

– Отвали, – замедленным и неуверенным движением стряхнула руки здоровяка со своего тела. – Болею я.

И, не обращая больше внимания на незваных гостей, шаткой походкой, опираясь одной рукой на стену, побрела в глубину квартиры.

Лом тут же направился следом за ней. А Ман, задержавшись в прихожей, аккуратно прикрыл за собой дверь и задвинул тяжелый металлический засов, который на раздолбанном дверном полотне выглядел по меньшей мере нелепо.

Между тем Ленка прошла в комнату и тяжело рухнула на диван, в кучу какого-то мятого тряпья серого цвета, которое, надо полагать, изображало здесь постельное белье.

– Холодно, – по-детски непосредственно пожаловалась она, кутая при этом свои худые плечи в какое-то драное покрывало.

В единственной комнате квартиры никакой мебели, кроме старого и продавленного дивана, не было. Рядом с диваном, на давно уже не видевшем воды и тряпки полу стояла щербатая кружка с водой. Штор на окнах не было – вместо них использовались старые газеты, наклеенные на стекло в несколько слоев... На подоконнике лежал толстый слой пыли – хоть пиши на нем послание потомкам. В комнате стоял устойчивый запах холодного табачного пепла и еще чего-то очень едкого.

– Че, ломает? – Лом присел на краешек дивана, рядом с лежащей Ленкой. Удивительно, но в его словах Ман расслышал сочувственные нотки!

– Ну, – пробормотала в ответ девушка, не раскрывая при этом глаз.

– И вмазаться ничего нет? – Задавая вопросы, Лом просто тянул время. Ну не хотел он убивать эту девчонку!

– Надоело мне все, – тихо пожаловалась девушка. – Завязать хочу.

– А-а-а! – протянул Лом и замялся, замолчал – он не знал, что еще можно сказать. А приступать непосредственно к тому, ради чего они сюда и пришли, пока не собирался.

Стоящий в дверях Ман повелительно взмахнул рукой, указывая напарнику на Ленку, потом выразительно постучал ногтем пальца по циферблату ручных часов – время, дескать, поспешать надо. Каждая лишняя минута, проведенная в этой квартире, увеличивала опасность разоблачения.

Но в этот раз Лом только отмахнулся в ответ – подожди, мол! И в глазах, и в этом коротком жесте Ман разглядел вовсе не свойственную напарнику решительность. Значит, в этот раз остаться в стороне самому не получится. Время уходило, необходимо было действовать. И эта своеобразная "забастовка" здоровяка была ох как не вовремя!

Оглянувшись по сторонам, Ман заметил стоящий на полу, у стены прихожей, старый телефонный аппарат. Не раздумывая, он шагнул к нему. Наклонившись, выдернул шнур из розетки, расположенной у самого пола.

Подняв с пола сам аппарат, намотал свободный конец шнура на руку и сильно дернул на себя. Безрезультатно. Тогда, несколько раз глубоко вздохнув, Ман повторил попытку, только на этот раз рывок получился несколько резче. В недрах пластмассового корпуса телефонного аппарата что-то хрустнуло, и второй конец шнура вылетел, хлестнув Мана по щеке и оставив на ней узкую розовую полоску. Но Ман на это не обратил внимания – он был занят. Намотав концы шнура на кулаки, он несколько раздернул руками в разные стороны перед лицом, проверяя шнур на разрыв.

Полностью удовлетворенный проверкой – шнур выдержал испытание, – Ман шагнул в комнату с готовой к "работе" импровизированной удавкой.

Успев перехватить почти умоляющий взгляд Лома и отвернувшись от него, Ман зашел за спину полулежащей с закрытыми глазами Ленке и, скрестив руки, набросил получившуюся петлю на ее шею, после чего резко рванул концы провода в разные стороны.

Вообще-то Ман рассчитывал покончить со своей жертвой одним этим движением, сломав ей хрупкие шейные позвонки. Однако, к несчастью для Ленки, то ли рывок был недостаточно резок и силен для этого, то ли костяк девушки оказался крепче, чем это представлялось, но только убийца не сумел добиться желаемого. И девушке пришлось умирать медленно, при этом четко осознавая то, что с ней происходит.

Ман затягивал петлю изо всех своих немалых сил, но девушка, чувствуя приближающуюся смерть, отчаянно сопротивлялась. Недавнюю апатию и расслабленность как рукой смахнуло. Тоненькие, почти прозрачные пальчики впились в узкий провод и ценой бог знает каких усилий совершили практически невозможное – ломая ногти и царапая нежную кожу, сдвинули смертельное кольцо удавки немного ниже, к самому основанию шеи.

Теперь, в таком положении, несмотря на все прилагаемые Маном усилия, петля не могла полностью, до конца пережать ни сонную артерию, ни дыхательное горло. Сложилась, можно сказать, патовая ситуация – Ман не мог довести до конца задуманное. Но в то же время девушке не хватало ни умения, ни силенок, чтобы окончательно вырваться, освободиться от этого смертельного захвата.

– Лом, сука! – почти простонал задыхающийся Ман. Он уже с трудом удерживал Ленку, в то время как его напарник безучастно наблюдал за происходящим. – Руки, руки ей держи!

Здоровяк встрепенулся, услышав этот полустон-полукрик. Какое-то мгновение в его глазах было сомнение, сменившееся отчаянием. Но только в этот раз он не посмел ослушаться напарника – сжав своими лапами тонкие девичьи запястья, легко оторвал ее руки от обвивающего шею телефонного шнура и прижал их к телу. Однако девушка отчаянно сражалась за свою жизнь, изо всех сил мотая головой и барахтаясь на диване подобно вытянутой из воды рыбине.

Тогда Лом всем своим немалым весом навалился на Ленку сверху, вдавливая худенькое тело в диван. Какое-то мгновение он видел ее глаза прямо перед своими, совсем рядом. И даже при всей своей толстокожести Лом почти физически ощутил весь тот ужас, боль, отчаяние, что увидел в ее взгляде. А еще в нем была мольба. Просьба о помощи и вера в чудесное спасение. Лом отвернулся, не в силах выдержать этот красноречивый взгляд.

Ман, воспользовавшись тем, что сопротивление жертвы ослабло, чуть отпустил петлю, выровнял на шее жертвы шнур и снова старательно, с максимальным прилежанием затянул удавку.

Уже через минуту все было кончено. Лом почувствовал, как женское тело дернулось под ним в последней попытке вырваться, освободиться и... обмякло. Расслабилось. Рот девушки приоткрылся, обнажая зажатый между зубами язык.

Подталкиваемый каким-то извращенным любопытством, Лом заглянул в широко открытые глаза Ленки. Почему-то сейчас в них оставалось только выражение безмерного удивления.

– Уф-ф! – Ман, оставив глубоко впившийся в кожу шнур на шее жертвы, потряс в воздухе кистями рук. На пальцах – глубокие покрасневшие борозды. – Вот же сука! Думал, вырвется!

Лом промолчал. Впервые в своей непутевой жизни он чувствовал что-то похожее на жалость.

– У тебя нож с собой? – неожиданно спросил у напарника Ман.