нравится мне это, – сказал альв.
– Он не бросил в нас камня и не вытащил молотильный цеп. Здешние люди, пожалуй, попросту невежливы. А теперь вперёд!
Они направили лошадей по узкой деревенской дороге вниз к рынку.
– Ты видела? – прошипел Цифер.
– Что?
– Ребёнка. Он бежал там, за домами.
– Всего лишь ребёнок, Цифер. Успокойся, – шепнула она. – Мои пауки уже работают.
– И какой от этого толк, если здесь действует белая руна?
– У неё мало силы, – ответила Рагне убедительнее, чем чувствовала на самом деле.
Они медленно приближались к рыночной площади, пустующей в лучах вечернего солнца. Трактир, выцветшая вывеска над входом которого пыталась привлечь посетителей, почему-то вызвала у Рагне неприязнь. Вдруг жестяной колокол дробно и продолжительно забил тревогу: «Пожар, опасность, враг!»
Лошадь Рагне забеспокоилась. В трактире распахнулись ворота, повалил народ. С одной из улиц по площади промчался ребёнок, прямо к жителям деревни, выбегающим из пивной.
– Это тот проклятый негодник! – прошипел альв. – Он предупредил жреца и теперь…
– Ведьма! – завопил ребёнок. – Ведьма!
– Уходим! – скомандовала Рагне и повернула коня. Первые камни пролетели совсем рядом с ней. «Почему люди всегда узнают так быстро?» – недоумевала она. Её лошадь бесновалась, что-то стукнуло Рагне по голове. Цифер выругался страшным проклятьем и пришпорил коня. Рагне поспешила следом, осыпаемая градом камней и проклятий. Они умчались из деревни на полном скаку и остановились лишь тогда, когда убедились, что за ними больше не гонятся. Кто-то предупредил людей в деревне. Но кто? Мастер рун… или девчонка?
* * *
Солнце зашло, а мастер Маберик по-прежнему оставался в повозке. В конце концов Барен вымыл руки в маленьком жестяном корыте, в котором, к удивлению Айрин, была тёплая вода, и принялся разогревать еду на ужин. Айрин поражалась маленькой, по-видимому, подвижной железной печке, куда Барен подкладывал угли, но за рассказом забыла спросить о ней. Она поведала брату о своём бегстве, а Барен рассказал ей о своих приключениях.
– Удивительно, как сильно уважают мастера в деревнях, но странно, что он не хочет задерживаться в них надолго. И спит он всегда только в своей повозке.
Барен помешивал густую похлёбку, а Айрин украдкой наблюдала за ним. Он словно изменился, хотя она не видела его всего несколько дней. Барен продолжил:
– Он быстро заметил, что у меня нет таких способностей к рунам, как он думал. Даже буквы даются мне с трудом. Наверное, мне повезло, что я хорошо владею инструментом, в этой повозке полно того, что можно починить.
– Так вот почему ты весь был в смазке!
– Странно… Эта повозка – настоящая диковинка, каждый её дюйм так ловко продуман, что иногда мне кажется, что внутри она ещё больше, чем снаружи. Жаль, в последние годы мастер запустил её. Я появился как раз вовремя, чтобы уберечь её от серьёзных повреждений. Только посмотри на балдахин над нами! Во время поездки он скрыт под крышкой, но его можно достать одним рывком. А этот стол в поездке служит частью внешней стены. С другой стороны находится настоящая наковальня, её даже можно вытащить. И внутри каждая стена состоит из ящичков, крышек и полок, которые расположены так толково, что не удивлюсь, если до сих пор видел только половину.
Из-за двери высунулась голова мастера:
– Вы сказали, вас отдали в пятый месяц? А день, случайно, не помните?
– Нам тогда не было и года, мастер, – ответил Барен.
– На конверте стояла только одна дата, господин. День, когда дядюшка должен был передать нам письмо, – добавила Айрин.
– То есть нет?
– Нет, мастер. Еда сейчас будет готова.
– Что? Прекрасно, оставьте мне немного. Я должен сперва… – И он снова исчез внутри.
– Таким взволнованным я его ещё не видел, – заметил Барен.
– Зато ты – само спокойствие, – удивилась Айрин. – Разве ты не хочешь узнать, какая тайна скрывалась в письме? И то, что письмо исчезло, кажется, тебя поразило не так сильно, как меня.
Брат пожал плечами:
– Я не могу ничего изменить, к тому же совсем не уверен, что хочу знать больше о нашей маме. – Заметив испуг в глазах Айрин, он добавил: – Всё, что я о ней знаю, – это то, что она отдала нас. Какая мать так поступит? Даже старая Нурра была нам больше мать, чем эта женщина.
– У неё точно были на это причины, Барен. И о них было написано в письме.
Он пожал плечами:
– Наверное, но мы об этом никогда не узнаем.
Айрин была расстроена, что брат оставался равнодушен к письму. За ужином они почти не разговаривали.
Барен тоже, казалось, был не в духе. Когда он мыл тарелки, Айрин поинтересовалась, что случилось.
– Переживаю из-за Нурры. Если я тебя правильно понял, ты даже не простилась с ней. Она этого не заслужила.
– Я пыталась, но она приняла меня за смерть и прогнала, значит, не так уж она её и ждёт, как частенько поговаривает. Как думаешь?
Барен не ответил. Казалось, он относился к этому с необычайной серьёзностью.
– Мне тоже жаль, но это лишь знак, что я скоро вновь увижу её, – попыталась подбодрить его Айрин.
– Вряд ли, Айрин, – с горечью промолвил Барен. – Ты сбежала от дядюшки, и у тебя нет доказательств, что ты больше не его служанка-разносчица. Ты ещё долго не сможешь вернуться в Хальмат.
Айрин прерывисто вздохнула. Она рассчитывала, что письмо всё объяснит, а оно пропало. Только сейчас она осознала значение произошедшего, и упрёки брата камнем легли на сердце.
Они ещё долго сидели молча у печи, каждый занятый своими мыслями.
– Наверное, нам уже можно войти? Холодает, – наконец сказала Айрин.
– Лучше не мешать мастеру, когда он погружён в работу. Он действительно может очень рассердиться, если «потеряет мысль», как он это называет. Но, думаю, я уберу балдахин, иначе он пострадает на морозе.
Айрин была поражена: и вправду, Барен в два счёта сложил стол, скамеечку и защитную ткань.
– Вот только не знаю, смогу ли я здесь остаться. В противном случае мне придётся искать ночлег. Я не хочу снова спать под открытым небом.
– У мастера сердце не камень, он не будет против, если ты устроишься здесь. Нужно только спросить его.
Однако мастер не показывался, и в какой-то момент Барен со вздохом сказал:
– Пожалуй, пора. Мы можем устроиться в моей спальне. Но, ради бога, веди себя тихо. Он ещё работает.
И Барен указал на свет, падающий из узкого окошка на втором этаже повозки.
Айрин вошла в повозку, так долго подогревающую её любопытство. Сначала она попала в узкий низкий проход, но скоро заметила, что каждый уголок будто
