ботинки, и Ку тут же уселся ей на плечо, легкий, как пушинка, и теплый, как солнышко.
– Ур-ра! – пискнул он. – Ура, ура, ура. Моя.
Аня взяла перо феникса, чтобы освещать дорогу, и вышла в сад.
Она уже видела его – ствол у сонника был тонкий, как ручка метлы. Рядом из земли торчала аккуратная деревянная табличка с названием дерева. Листьев было еще очень мало, и они только начали разворачиваться.
Аня не дала Ку съесть листок.
– Мой!
– Нет, – возразила девочка. – Это очень ценные листья, но тебе может стать от них плохо.
Вместо этого она сорвала и протянула птенцу маленький кудрявый цветочек с медового куста, заодно и сама съела такой же – у него оказался бодрый, жизнерадостный вкус.
Поскольку было непонятно, насколько точно следовало придерживаться рецепта, Аня послушно дождалась, когда большие часы на башне пробьют полночь, и лишь после этого сорвала один-единственный листочек сонника и сунула в карман.
Но ей не хотелось возвращаться к себе и ложиться спать. Весь год, пока принцесса жила в замке, у нее не было возможности прогуляться ночью, и сейчас она чувствовала себя так, словно очутилась в своем лесу. Так приятно было ступать по траве. Аня подошла к розам в надежде повстречать единорога, но он куда-то ушел: может, пошел спать в дом, а может, устроился в конюшне.
Девочка направилась к закрытому саду, толкнула дверь и вошла. В тот же миг ее сердце ушло в пятки – оказывается, здесь тоже жил постоялец. Он обернулся на звук, и в первый момент Аня решила, что это молодой лев; но у льва была еще одна голова – козлиная. А когда у девочки слегка прояснилось в глазах, она увидела третью голову – змеиную, которая располагалась у льва на хвосте.
Аня словно окаменела. Существо направилось к ней.
– Съеш-шь ее, – прошипела змея. – Я выпью ее кроф-фь.
Существо остановилось в десяти шагах.
– Нет, – сказала львиная голова. Ее голос был одновременно и шелковистый, и бархатистый, как у актера. – Она пахнет великой целью. Судьбой.
– Это не с-судьба, – прошипела змея, – это плохое с-соблюдение личной гигиены.
– Если ее съешь ты, – низко протянул козел, – я весь перепачкаюсь в крови. Поэтому я против.
– Вы меня не ос-становите! – заявила змея.
– Еще как остановим, – ответил козел. – Мы это уже обсуждали, но ты, похоже, так и не врубилась. Сначала мы должны договориться между собой, во всяком случае, я и львиная голова точно должны, иначе наши ноги откажутся двигаться.
– Значит, ты не можешь съесть девчонку, – вставил лев.
– Если только она с-сама не подойдет поближе, – возразила змея.
– Сильно сомневаюсь, что она это сделает, с учетом всего происходящего, – усмехнулся козел.
– Нет, – сказала Аня. – Не подойду. Кто вы?
– Химера, – ответила львиная голова. – Нас привел Найтхэнд. Наша мать сторожит проход на Параспаре, но она почему-то перестала навещать нас. Мы попытались добраться до нее сами и поранились в пути.
Аня заметила повязку на задней ноге химеры.
– Подойди ближе, крош-шка, – прошипела змея. – Ближе, крош-шка.
– Не такая уж она крошка, – заметил лев. – И многое пережила за последние дни. Я это чую.
– Чую, чую! Вечно ты что-то чуеш-ш-шь!
– А тебе завидно, потому что у тебя нет обоняния… – протянул лев. – У меня-то оно тончайшее. Я чую девочкин страх. Но чую и противоположное чувство. Смелость. А еще надежду.
– Глупос-сти, надежду нельзя унюхать, – сказала змея.
– Можно, – ответил лев. – Она пахнет рассветом… юной птицей в полете… – проговорил он мягко.
– Уходи, девочка, он из-за тебя ударилс-ся в романтику. Лев, предупреждаю, я тебя с-сейчас ужалю.
Аня стала медленно пятиться.
– Ты боиш-шься нас-с, дитя? – спросила змея.
Аня и правда испытала за последнее время столько разных чувств, что ее уже не очень заботило соблюдение вежливости.
– Сначала да, конечно. Ведь вы – и лев, и змея.
– Я тоже могу кусаться! – возмущенно проблеял козел.
– Но сейчас… Нет, сэр. Или мадам? Кто вы, он или она?
– И то и другое, – ответила львиная голова. – Змея – женщина.
– Ты должна нас-с боятьс-ся, – обиженно проговорила змея. – Мы величес-ственно ужас-сны и величес-ственно мудры.
Тут у Ани возникла очередная мысль.
– Если у вас такое тонкое обоняние, может быть, вы поймете, что это?
Она вынула из кармана два обрывка отравленной ткани – один от дедушкиного воротника, а другой – пропитанный водой из драконьего озера – и протянула их существу.
Голова змеи резко дернулась назад, лапы химеры заплелись от ужаса.
– Что бы это ни было, держи их подальше от нас-с! Оба предмета с-содержат в с-себе час-стицу глаза химеры!
Это лишь подтвердило то, что Аня и так знала. Яд, описанный в книге, яд во дворце и в пещере – один и тот же.
Бескрайняя и безбрежная проблема любви
Возвращаясь к себе в комнату и пробегая через холл, Аня услышала голоса. Это были Найтхэнд и Рэтвин. Найтхэнд нес мешок – он кормил ночных существ.
Аня уже собралась окликнуть берсерка, но тут он заговорил, и в его голосе звучало такое отчаяние, что девочка замерла на месте.
– Рэтвин, я не знаю, что делать. Наверное, сойду с ума.
Чтобы не встревать в разговор, Аня поспешно нырнула за низкий сундук.
– Все последние месяцы, – сказал Найтхэнд, – я возвращаюсь домой всего на одну ночь, а потом снова уезжаю. Каждый раз, направляясь сюда, я планирую задержаться подольше, но при виде нее мои внутренности плавятся, а легкие начинают пылать. И я убегаю. На поиски.
– Разве это проблема?
– Рядом с ней я краснею, как свекла.
– Люди называют это «заливаться румянцем».
– Единственное, чего мне хочется, – это смотреть на нее. Стоит закрыть глаза, и я вижу ее лицо, и больше ничего.
– Ну и что тут такого? Это нормально. Многие люди испытывают то же самое по отношению к Ириан Гвинн, – заметила Рэтвин.
– Но что это? Я чувствую себя… больным.
– Больным чем?
– Я не могу дышать, – пожаловался Найтхэнд. – Мое сердце болит так, будто какой-то зверек впился в него зубами, вырвал из моей груди и бросил на пол. Может быть, это… холера?
– Это любовь, Найтхэнд, – сказала Рэтвин.
– Любовь? – Он не спросил: «К кому?»
– Любовь. Полагаю, ты слышал о таком явлении.
– Берсерки не влюбляются!
– Знаю. Но вот пожалуйста, ты влюбился, не так ли?
– Что же мне делать?
– Наверное, ты можешь попробовать задушить свою любовь. Убить ее понемногу изнутри. Отреза́ть, отреза́ть, отреза́ть любовь по сантиметру.
– Да. Верно. Именно так я и поступлю.
– Но это займет много времени. Такие
