Рулевой едва держался на ногах. Дункан приказал сменить его и выделил других людей для откачки воды. Вой ветра потихоньку стих и лишь временами возобновлялся, а через какое-то время пенящиеся воды снова приобрели приемлемый вид. Резкие порывы ветра сменились постоянным сильным бризом. А затем опять показалось солнце и Дункан смог взять новый пеленг и вывести корабль на правильный курс.
Некоторое время они шли курсом фордевинд[13], и вокруг корабля, насколько хватало глаз, было все более успокаивающееся море. Где-то в полдень впередсмотрящий крикнул с мачты:
– Корабль по курсу!
Дункан взял подзорную трубу. Может быть, ему повезет и это будет испанский корабль, отбившийся из-за шторма от своего конвоя. Им не помешала бы пара бухт канатов, да и от серебра он, конечно, не отказался бы. В подзорную трубу Дункан увидел сигнал бедствия на фок-мачте. Грот-мачта была сломана, а все шпигаты забиты изорванным такелажем. Корабль еле двигался вперед, почти потеряв маневренность, и на нем виднелись лишь уцелевшие обрывки парусов. По всей вероятности, корпус корабля тоже был поврежден. Это торговое судно вряд ли смогло бы оказать сопротивление, однако там нечего было грабить, по крайней мере Дункану: потерпевший бедствие корабль был «Эйндховеном».
13
Клер Дюбуа нашла себе место на юте «Элизы», откуда довольно хорошо просматривалась остальная часть корабля, тогда как она сама оставалась незаметной. Укрытием это вряд ли можно было назвать, однако легкая поворотная палубная пушка, за которой она уселась на бухту каната, давала возможность спрятаться от чужих глаз. Впрочем, ей не особенно хотелось избегать общения с матросами. Ее не смущало то, что окружающие все время пялились на нее. В конце концов, она жила за счет своей привлекательной внешности. Природная красота была ее капиталом, а для того, чтобы получать прибыль, нужно было демонстрировать этот капитал, даже если, будучи женщиной, при этом следовало соблюдать необходимую осторожность. Клер посоветовала своим девушкам подыскать себе защитников. Вивьен приняла решение в пользу энергичного боцмана Джона Иверса, Клотильда выбрала себе штурмана, отмеченного многочисленными боевыми шрамами, полученными в сражениях, Антуанетта – провиантмейстра, добродушного толстяка, который время от времени в качестве подарка преподносил ей свежее яйцо. Лично Клер держалась бы за капитана, однако до сих пор тот не проявлял к ней никакого интереса. Так что ей пришлось охранять себя самостоятельно, для чего у нее с собой всегда был наготове небольшой нож, который она прятала за подвязкой чулка. Если Элизабет и Фелисити относились к разряду «приличных женщин», то Клер и ее девушки вряд ли могли претендовать на добродетельное целомудрие. Матросы на борту этого фрегата, без сомнений, думали так же. Дикие и непредсказуемые парни, что соответствовало их разбойничьей натуре, привыкли брать себе то, что им хочется, и при этом долго не раздумывали. Они были безоговорочно преданы своему капитану и выполняли бы каждый из его приказов до последнего вздоха, однако на остальной мир им было просто наплевать. Это делало их намного опаснее, чем порабощенных матросов на корабле «Эйндховен».
Конечно, у Клер и ее девушек была возможность продолжить плавание на более крупном и удобном «Эйндховене», однако под вопросом было то, сможет ли этот корабль Вест-Индийской компании, пострадавший в шторме и почти неподвижный, вообще доплыть до Барбадоса. Им и так очень сильно повезло, что они не утонули, а еще больше повезло, что появился другой корабль, который смог взять себе пассажиров.
Вандемеер принял решение добраться до ближайшего побережья, чтобы вытащить там «Эйндховен» на мель и отремонтировать его для дальнейшего плавания. Если бы Клер и ее девушки остались на борту, то они, без сомнения, очутились бы на каком-нибудь безымянном, забытом Богом острове, может быть, даже на таком, где жили каннибалы. При любых обстоятельствах это затянулось бы еще на несколько бесконечных недель и они добрались бы до более-менее цивилизованной цели только в том случае, если бы им не помешали штормы или пираты, а с последними в этих широтах нужно было считаться всегда, о чем нетрудно было догадаться, судя по внезапному появлению корабля «Элиза».
Следовательно, для Клер даже не возникало вопроса, стоило ли оставаться на «Эйндховене». Да и зачем, если она и ее девочки за значительно более короткое время и со значительно меньшим риском могли продолжить плавание на «Элизе»? Правда, это обошлось ей в изрядную сумму – этот Дункан Хайнес и в самом деле был истинным бандитом, – но денег у нее было достаточно. Конечно, она, несмотря ни на что, отчаянно торговалась с ним, как старая базарная баба, что в душе доставило ей огромную радость, особенно потому, что он тоже явно получал от этого удовольствие. Напротив, торговля между Хайнесом и старым Данмором проходила далеко не так успешно. Холерический плантатор чуть не схватил капитана за горло из-за его бессовестных требований, однако, поскольку ему было трудно отвергнуть руку, которая могла помочь ему, он был вынужден подчиниться и заплатить ту цену, которую назначил ему Хайнес. Особенно унизительно, очевидно, для Гарольда Данмора было то, что он во время сих переговоров вынужден был сидеть на табурете перед Дунканом Хайнесом, словно слабый старикашка, – во время шторма он сломал себе ногу и был обречен на неподвижность. В отличие от других пассажиров, он даже не смог спуститься по веревочной лестнице в шлюпку и подняться оттуда на «Элизу», а вынужден был терпеть то, что его перегружали с корабля на корабль при помощи лебедки, опутав ремнями, как и кобылу его невестки. И это тоже нанесло сильный удар по его честолюбию.
Не говоря уже о том, что ему при каждом простом движении нужна была помощь собственного сына. И, соответственно, он ворчал и ругался с утра до вечера, томимый болями и нетерпением, так что все, кроме несчастного Роберта, обходили его десятой дорогой. Но тем не менее Клер хорошо ладила с Данмором-старшим. Время от времени она заглядывала к нему в каюту, где хранились карты и где он вынужденно находился большую часть времени. Клер интересовалась его самочувствием, спрашивала о том, могла ли она для него что-нибудь принести, хотя он в большинстве случаев отклонял ее помощь, иногда даже довольно грубо. Однако ей следовало помнить о своем деле и о личном влиянии Гарольда на Барбадосе, где он, судя по тому, что она узнала, пользовался большим авторитетом. В нужное время он вспомнит, что она относилась к нему любезно и почтительно, хотя ей не всегда это давалось легко. В Гарольде Данморе было нечто такое, что вызывало у нее подспудный страх, который она ощущала, если мужчина обладал непредсказуемым характером.
