— Не видал николи подобного мастерства. Камушки — ровно огненные глаза, тело златое, узор по нему витой, драконий. Не иначе в окраинных замках сотворили. А как закалить? Может, своей кровью, может, и вражьей.
Вздохнул, отдал:
— Спрячьте подалее. Хищник это.
«И не подумаю, — решила Галина. — Наоборот, напоказ выставлю. А то сплошь мрачнота какая-то на меня наваливается. И это посреди такой природной красоты!»
Вернулись мать и сын с посудой.
— Эсте, — вдруг сказал кузнец. — Мне ведь письмецо прилетело. Твоя сноха обещалась к вечеру вослед тебе припожаловать.
— А, тоже на диковинки твои потянуло любоваться. Вот родит вместо дитяти нож острый, — рассмеялась она.
— Мам, не в том дело, — ответил Барбе. — Нужно нам, чтобы она тебя со мной связала? Удивилась, с чего это мы вместе собрались.
Галина недоумённо переводила глаза с одного на другую и на третьего.
— Отойдём, сэнья, — проговорил Барбе тихонько. — Нет для них двоих секрета в том, что я тебе скажу, но всё-таки неловко вроде бы. Перед Орихалхо — в особенности.
Отошли шагов на десять.
— Видишь ли, — сказал музыкант, — они ведь не венчаны, мой отец и мачеха. Негоже так называть лучшую из женщин, да ладно. И сокровенный это союз. Матушка из Защитника в Защитники прошлым браком перешла. Овдовела, родила сына, вот он как раз и женился на Зигрит. А батюшка — Искусник и я, стало быть, Искусник тоже. Ма Эсти бы и не против спуститься стратой ниже, да положение не пускает.
— Что, дворянская гордыня?
— Снова не понимаешь. Она ведь кто? Только не думай, что я тебе, как это… Заливаю, вот.
Вздохнул:
— Одна из опекунш Кьяртана Моргэйнсона. Собственно, королева-мать.
— Погоди. Ты и молодой король — братья?
— Сводные. Такой совершеннейший пустяк, что впору жениться. Ни капли единой крови. Генов то есть.
Помолчал.
— Они, Ма Эстрелья и мой Брендан, по всем статьям тайные любовники. Для меня это ничего не значит. Всякий раз, когда мою шалопутную матушку приносит у нас похозяйничать, мы празднуем воссоединение семьи. Кроме них двоих, у меня никого нет. Разве вот орденские братья…
— Ты монах?
— Ну, я ведь дал вроде понять, что студент-недоучка. Это без году неделя клирик.
Снова скользнуло нечто — полуправда-полуложь, ощутила Галина. И это при том, что в самом поразительном Барб искренен до безумия. Насчёт своих родителей не лгут — разве что заблуждаются. Поди разбери…
— В общем, давайте-ка полог в стороне натягивать, — скомандовал музыкант. — Клиенты у батюшки не переводятся. Нет, вы с Орихалхо вполне можете остаться и поглядеть на её бедняцкое величество.
— Смеёшься?
— Нисколько. И ни один не смеётся. Не потому что, как в Рутене говорят, трепливый язык могут вместе с головой отрезать. Во-первых, она хоть и взята из лаборанток, то же конверсок, и даже именной обруч на руке носила, но обучена была как преемница самой Бельгарды, основательницы ордена. То бишь по неописуемой природе своей стояла вне и даже выше страт. А во-вторых — вот вы на неё с Орри вблизи посмотрите. Как бы не прибыла уже — шум на поляне поднялся.
Тут как раз явился Орихалхо. сказал:
— Велено бивак разбивать. Явно ведь понадобится.
— Вы не проговоритесь? Не покажете виду?
Орихалхо с Галиной переглянулись:
— Без Барби — нет проблем, — сказала она. Между прочим, едва ли не впервые переврав имя. Вырвалось вдруг из подсознания.
Тент натянули — дело привычное. Наладили скосы, как от ветра или снега — вышла почти что палатка.
— Я и в самом деле подремлю, — сказал Барбе. — Завтра по делам с раннего утра отправлюсь.
— Каким? — спросила Галина.
— Своим собственным, — улыбнулся, легонько щёлкнул по носу. — Не забывай, я хоть фильяр и кузнецов сын, а сам себе хозяин.
Вежливо так, но отбрил.
— А мама как?
— Повидались. Я на такое счастье не рассчитывал. О твоём нефрите посоветовался — ради того и потянул вас всех к отцу.
Забрался в полог, закрыл все продухи — и, кажется, сразу лёг на тощую подстилку.
А на вырубке уже было полно конного народу, посреди вьюном вертелась бледно-золотая кобылка, со всадницей в громоздком дамском седле. Суетились Брендан с Эстрельей, пытаясь удержать за повод или схватить под уздцы.
— Сама, сама, — доносилось сверху. — Только руку, мэс… Руку подставь.
Кобылку, наконец, переняли в несколько рук, юная всадница уместила ножку на Брановой ладони, ухватила его за шею, скользнула наземь.
— Ой, вот игрунья-то! Застоялась. Надо было нам раньше вырваться.
— Это в тягости-то? — строго прикрикнула Эстрелья.
— Так она в прохолосте. Мне и вообще аж месяц до конца. Фрейр и Фрейя да Бельгард с Бельгардой у вас имеются, теперь на подходе Таласси и Талассо. Как решите парочку назвать, так и будет. Чёрт, штампую королят, будто станок на монетном дворе!
— Дело верное, говоришь?
— Да когда ж я вас, матушка свекровь, подводила!
Молодая женщина в тонком сукне и сапожках, с женским чепцом на белокурых волосах, оглянулась вокруг — и увидела:
— О, у вас уже гости. Морской народ — привет, Орихалхо, давно ли из Лутении? Кто это с тобой?
— Я Галина бан-Алекси, прирождённая рутенка, — девушка поклонилась, изо всех сил, стараясь не хватить лишку. Низкопоклонства не любили и в Готии.
— А я — Кьяртанова Зигрит, урождённая Робашик, — королева со смешком вернула реверанс. — Ты извини, пузо гнуться не даёт.
Живот у неё в самом деле поднялся до самого носа, веснушчатого и очень целеустремлённого.
— Так ты та сэнья Гали, которая поёт? В дуэте с Орихалхо?
Слишком непринуждённо, слишком без задней мысли это прозвучало. Насчёт дуэта.
— Как умею, так и пою. Если инструмент имеется.
— Рутенское? Духовное, верно? Отыщем тебе что-нибудь струнное, никаких проблем. А Инес или Хуана Креста ты можешь? И Песню песней? Не смущайся. Мне насчёт тебя монахини с голубем послали. Я ведь сама из них. Не общаемся духовно, так дружим. Вот Саэтана тоже оттуда. Из головной обители. Вот ведь…!
Кобылка вырвалась повод у нарядного кавалера, затанцевала с опасностью для ног. Орихалхо подцепил под уздцы, встряхнул.
— Вот сила. Орри, не хочешь стать моей телесной охраной? Да нет, чисто по Платону. Ой, платонически, ага. От тебя сэнье Гали куда больше проку, чем мне от моего чичисбео. Он, знаешь ли, твой соотечественник. Михаил, так? Потешный очень. Но так: ни слуга, ни забавник. Только ходит по пятам — я ведь берегу чрево для одного мужа.
Галина с трудом продиралась сквозь путаницу фривольно-шутливых иносказаний. Всё же — хорошая она, эта хитрунья. Аромат чистоты. В таком трудно ошибиться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
