из моих знакомых не было на фронте. Когда я уютно устраиваюсь в моей теплой постели, меня мучают угрызения совести оттого, что мне удобно. Кажется, что безнравственно с моей стороны жить в тепле и уюте, когда столь многие их лишены.
— Я только что встретила в магазине миссис Мередит, — сказал Сюзан, — и она сказала мне, что они очень волнуются за маленького Брюса — он все так близко принимает к сердцу. Целую неделю засыпал в слезах, все думал о голодающих бельгийцах. «Ох, мама, — говорил он ей, так умоляюще, — ведь самые маленькие не голодают… уж самые-то маленькие, мама! Только скажи, что самые маленькие не голодают!» А сказать, что они не голодают, невозможно, так как это была бы ложь, и миссис Мередит говорит, что ума не приложит, как выйти из положения. Они стараются скрывать от него то, что печатают в газетах, но он все равно узнаёт, и тогда они не могут его утешить. У меня самой сердце разрывается, когда я об этих бельгийских младенцах читаю, миссис докторша, дорогая, и я не могу утешить себя мыслью, что эти рассказы — выдумка. Но мы должны продолжать жить.
Джек Крофорд говорит, что идет на войну, так как ему надоело работать на ферме. Надеюсь, он найдет приятной такую перемену в жизни. А жена Ричарда Эллиота с той стороны гавани совсем извелась от горя, так как она раньше всегда ругала мужа за то, что дым от его трубки портит шторы в гостиной. А теперь, когда он записался добровольцем, она ужасно жалеет, что вообще об этих шторах упоминала. Луна с Бакенбардами уверяет, что он не сторонник немцев; называет себя пацифистом. Не знаю, что это означает, но ничего приличного означать явно не может, а иначе Луна с Бакенбардами не сделался бы этим самым пацифистом, и в этом вы можете быть уверены. Он говорит, что крупная победа британских войск под Нев-Шапель не стоила тех потерь, что они понесли[55], и запретил появляться у своего дома Джо Милгрейву, так как Джо поднял флаг на отцовской ферме, когда пришли известия об этой победе. Вы обратили внимание, миссис докторша, дорогая, что царь переименовал тот Прш… и не выговоришь!.. в Перемышль? Это доказывает, что у человека есть здравый смысл. Джо Викерс сказал мне, когда я встретила его в магазине, что видел вчера вечером в небе, со стороны Лоубриджа, очень странную штуковину. Вы не думаете, миссис докторша, дорогая, что это мог быть цеппелин[56]?
— Думаю, это маловероятно, Сюзан.
— Ну, я бы так не волновалась из-за этой штуковины, если бы Луна с Бакенбардами не жил в Глене. Говорят, будто видели, как он на днях производил поздно вечером какие-то странные маневры с фонарем на своем заднем дворе. Некоторые думают, что он подавал сигналы.
— Кому… и зачем?
— Ах, в этом вся тайна, миссис докторша, дорогая. На мой взгляд, правительству следовало бы приглядывать за этим человеком, если оно не хочет, чтобы нас всех однажды ночью убили прямо в постелях. Сейчас я только быстренько просмотрю газеты и пойду писать письмо маленькому Джему. Две вещи я никогда не делала в своей жизни, миссис докторша, дорогая, — не писала писем и не читала о политике. Но вот я делаю то и другое регулярно и нахожу, что все-таки в политике что-то есть. Чего хочет Вудро Вильсон, я постигнуть не могу, но надеюсь, что еще разгадаю эту загадку.
Сюзан, продолжая следить за Вильсоном и политическими событиями, вскоре наткнулась на газетное сообщение, которое обеспокоило ее, и она воскликнула с горьким разочарованием в голосе:
— У этого чертова кайзера оказался всего лишь фурункул.
— Не ругайтесь, Сюзан, — сказал доктор Блайт, делая постную физиономию.
— «Чертов» — не ругательство, доктор, дорогой. Я всегда считала, что ругательство — это только богохульство и употребление имени Всевышнего всуе, разве не так?
— Ну, это слово… гм… не употребляют благовоспитанные люди, — сказал доктор, лукаво взглянув на мисс Оливер.
— Нет, доктор, дорогой, черт и кайзер — если это действительно два разных лица — отнюдь не благовоспитанные существа. И благовоспитанно говорить о них просто невозможно. Так что я стою на том, что сказала, хотя вы можете заметить, что я стараюсь не употреблять таких выражений, когда поблизости маленькая Рилла. И я держусь того мнения, что газеты не имеют права сообщать, будто у кайзера воспаление легких, и тем самым внушать людям надежду, а потом вдруг заявлять, что у него всего лишь фурункул. Фурункул, в самом деле! Хорошо бы он покрылся ими с головы до пят.
Сюзан решительным шагом вышла в кухню и села там, чтобы ответить на полученное в тот день от Джема письмо, некоторые фрагменты которого навели ее на мысль, что он нуждается в словах поддержки от домашних.
«В этот вечер, папа, мы сидим в старом винном погребе, — писал он. — Воды по колено. Везде крысы… огня не разводим… моросит дождик… довольно тягостная обстановка. Но могло быть хуже. Сегодня я получил посылку от Сюзан; все дошло в лучшем виде, и мы устроили пир. Джерри со своим подразделением где-то дальше по линии фронта; говорит, что паек у них, пожалуй, похуже, чем «то же самое» тетушки Марты, которым она кормила их в давние времена. Но здесь у нас кормят неплохо… только все время одно и то же. Передай Сюзан, что я заплатил бы ей годовое жалованье за хорошую порцию ее печенья на черной патоке; но предупреди ее, чтобы она не вдохновилась и не стала посылать их сюда — все равно испортятся в пути.
Мы под обстрелом начиная с последней недели февраля. Одного парня — он был из Новой Шотландии — убили вчера прямо рядом со мной. Снаряд разорвался поблизости от нас, а когда дым рассеялся и все улеглось, он уже лежал мертвый… даже не искалеченный… просто выглядел немного удивленным. Я впервые в жизни оказался рядом с убитым человеком, и чувство было мучительно неприятное, но здесь быстро привыкаешь ко всяким ужасам. Мы в совершенно другом мире. Единственное, что осталось прежним, — это звезды… впрочем и созвездия не там, где мы привыкли их видеть.
Скажи маме, чтобы не беспокоилась. Я в порядке — здоров, бодр и рад, что пошел на войну. Перед нами, по ту сторону линии фронта, находится то, что должно быть сметено с лица земли, вот и все… воплощение зла, которое, если его не уничтожить, навсегда отравит жизнь во всем мире. Его необходимо уничтожить,
