от моего лица. Я вжался в гнилые доски сарая так, что, казалось, еще немного и оставлю в них вмятину.
Патруль прошел мимо, не сбавляя шага. Бойцы были увлечены обсуждением насущных проблем. Топот их сапог начал стихать.
Я выждал еще пару минут, убедился, что улица чиста, и снова двинулся вперед. Перебежками, от дерева к дереву.
Наконец, в полумраке вырисовалась темная, массивная громада бывшей земской школы. Госпиталь.
Голова работала на удивление четко. Эмоции выгорели там, в лесу, во время бойни с немцами. Я пытался мыслить как следователь, а не как удолбаный в усмерть человек.
Кого именно диверсанты собрались ликвидировать в госпитале Золотухино?
Первая и самая очевидная мысль — Лиза Петрова. Она колола импортный инсулин ребенку Селиванова, видела странные ампулы. Но мой внутренний голос настойчиво зудел — здесь что-то категорически не сходится. Не бьется по логике работы профессионального диверсанта.
Убийца не полезет в охраняемый, набитый людьми военный госпиталь, рискуя засветиться или получить пулю, просто чтобы убрать глупую, наивную медсестру. Можно, конечно, предположить, что Лизавета связана с диверсантами, но это прям с очень большой натяжкой.
Сама по себе Петрова не опасна. Она не знает Пророка, не знает связных. Убивать ее только ради того, чтобы не сболтнула кому-нибудь про «странные флакончики» — это слишком мелко, нерационально и шумно.
Думаю, главная цель чистильщика — не люди, а сами флаконы. Лиза просто идет в довесок. Прицепом. И то, если другого варианта не будет.
Если стекляшки попадут в руки официального следствия СМЕРШ или аналитикам из Москвы — всё. Начнется масштабное расследование. Вся многоходовая операция Крестовского рухнет. Чего бы там не напридумывал этот шизик.
Система НКВД может быть неповоротливой и бюрократичной, но когда в дело вступают подобные аномалии — они землю носом выроют.
Диверсанту нужно забрать или уничтожить улики. И, соответственно, если не будет другого варианта, ликвидировать того, у кого они находятся. А я даже не уверен, что флаконы до сих пор у Лизы.
Подобрался к кирпичному забору, окружавшему территорию школы. Перемахнул через него, мягко приземлился на клумбу.
Двор госпиталя, в отличие от спящего поселка, жил суетливой, тревожной жизнью. Прифронтовая полоса. Постоянный конвейер.
К главному входу то и дело подъезжали заляпанные грязью «полуторки», суетились санитары с носилками, слышалась ругань, стоны и короткие, отрывистые команды врачей.
Соваться через парадное крыльцо в таком виде — затея не очень. Тем более, вдруг диверсант ошивается где-то рядом. Он уехал от дома Лесника раньше нас.
Я двинулся вдоль стены к чёрному входу. К тому, через который мы попали в госпиталь в первый раз. Дернул тяжелую железную ручку. Заперто. Изнутри массивную дверь надежно держал засов.
Ожидаемо. После взрыва и пожара к охране стали относиться еще бдительнее. Думаю, с изолятором — та же история.
Снова двинулся вдоль глухой кирпичной стены. Искал другой путь. Прошёл немного вперед. Окна первого этажа, где располагались операционные, перевязочные, палаты легкораненых и подсобки, были плотно заложены мешками с песком. Выше — второй этаж, туда без лестницы не забраться.
Взгляд зацепился за небольшое, практически неприметное окошко. Если бы не пялился на стену со все глаза, проскочил бы мимо.
Полуподвальное помещение. Скорее всего, котельная или вентиляционная. Стекло было закрашено синей краской, но решетка отсутствовала. Видимо, не успели поставить.
Я подобрался ближе. Внимательно изучил оконце. В принципе, с трудом, но пройду. Прислушался. Внутри гудел какой-то механизм.
Внезапно дверь черного входа, находящаяся метрах в десяти от меня, со скрипом приоткрылась. Я мгновенно вжался в кирпичную кладку, сливаясь с темнотой.
На крыльцо вышли двое. Санитар в перепачканном фартуке и боец с автоматом на плече.
— Дай прикурить, браток, — глухо попросил санитар, хлопая себя по карманам. — Спасу нет. Третьи сутки на ногах.
— Держи, — Боец чиркнул спичкой. В воздухе поплыл едкий запах махорки. — Наши под Понырями крепко стоят. Немчура прет дуром, вот и везут.
Они закурили, неспешно переговариваясь. А время уходило. Если диверсант уже здесь, он не будет ждать, пока граждане накурятся.
Наконец, санитар и солдат скрылись за дверью. Лязгнул засов.
Я опустился на корточки. Достал из кобуры пустой ТТ. Бить стальной рукояткой по голому стеклу— верный способ поднять тревогу. Стекло звякнет слишком громко. Нужен глушитель.
Снял с головы пропотевшую, грязную пилотку, свернул ее в плотный валик и крепко прижал к нижнему углу закрашенного стекла. Ухватил пистолет за ствол, нанес сильный, короткий удар тяжелой рукояткой прямо через сукно.
Сработало идеально. Благодаря плотной ткани пилотки и толстому слою старой синей краски, стекло не брызнуло со звоном. Раздался лишь глухой, утробный хруст.
Я нажал пальцами через пилотку, аккуратно выдавливая крупные, склеенные краской осколки внутрь, чтобы они не упали на пол подвала, а остались лежать на внутреннем подоконнике.
Образовалась щель. Просунул руку, нашарил изнутри шпингалет. Отодвинул. Старая рама с тихим скрипом открылась.
Развернулся, протиснулся ногами в узкое окно. Лез и думал — только бы никого сейчас не понесло на улицу. Сложно будет объяснить свои действия. Наконец, полностью забрался внутрь, срыгнул на пол.
Котельная. Отлично. Главное, чтоб не была закрыта на замок. Мне тогда придется карячится обратно.
Нашёл лестницу, ведущую наверх. Поднялся к двери. Она оказалась не заперта. Осторожно приоткрыл створку.
В коридоре, как и на улице, кипела жизнь. Двое санитаров прошли с носилками, на которых лежал раненный. Следом пробежала медсестра. Хорошо. Конкретно эта суета будет мне на руку. Смогу проскочить незамеченным.
Выбрался в коридор и очень шустро рванул на поиски Лизы. Лицо при этом сделал максимально уверенное. Типа, нет ничего странного в человеке, по уши угвазданном в грязи. Идет себе, торопится. Значит, что-то важное.
Заглянул в перевязочную — пусто. Задержался возле операционных. Аккуратно приоткрыл дверь сначала в одну, потом во вторую. Там активно шёл рабочий процесс. Но Петровой я не увидел. Значит, дежурит там, где палаты. Мне нужен сестринский пост на втором этаже.
Бегом рванул к лестнице, поднялся. Так и есть. Вот она, родная.
Девчонка клевала носом, подперев щеку кулачком. Спала прямо на посту. Уморилась.
Я подошел вплотную. Бесшумно. Оперся обеими руками о край стола, наклонился совсем близко.
— Петрова, — тихо позвал медсестру.
Она вздрогнула так, что едва не слетела с табуретки. Открыла заспанные глаза, попыталась вскочить.
Я положил ладонь ей на плечо, с силой усаживая обратно.
— Не суетись. Тихо.
Сон с девчонки слетел мгновенно. Она уставилась на меня округлившимися глазами. Я сейчас больше походил на восставшего из могилы упыря, чем на советского контрразведчика. Лицо
