Соколов, вы сволочь и гад. Несправедливо.
Постепенно глаза привыкли к темноте. Мозг работал четко. Единственное — подводило тело. Оно упорно требовало отдыха. Каждые десять минут веки тяжелели и норовили закрыться. Приходилось щипать себя за ляжку, чтоб не вырубиться. Даже начал мысленно петь бодрые песни из двадцать первого века. Которые помнил, конечно.
Наконец, наступил тот самый момент. Ручка двери медленно, без единого звука, пошла вниз. Любопытно, но шагов в коридоре я не услышал. Гнида умеет быть незаметным. А это — тоже определенный навык. Откуда он у Крестовского?
В кабинет скользнула плотная, высокая тень. Человек осторожно, все так же тихо, беззвучно, закрыл за собой дверь.
Лампочку он включать не стал, но вытащил из кармана небольшой фонарик. Сразу пошел к сейфу. Светил прямо перед собой. Осторожно так пошёл. Профессионально.
Я достаточно неплохо видел силуэт — широкие плечи, офицерская фуражка. Повадки, манера двигаться… Это он. Сто процентов. Тот, кого я жду. Лицо еще в тени, но ошибка исключается.
Майор достал из кармана что-то металлическое. Предмет тихонько звякнул. Комплект запасных ключей? Отмычка?
По фигу. Пора.
— Что такое, товарищ майор? Собираетесь вскрыть сейф в отсутствие начальника отделения? — негромко спросил я из своего угла.
Реакция была мгновенной. Тень метнулась в сторону с завидной скоростью. Гадина в отличной физической форме. Мне казалось, Крестовский больше по теме научных изысканий. Откуда такая подготовка? Даже в чужом теле он все равно должен сохранить свои собственные рефлексы. Ну если только не потратил эти месяцы на основательные тренировки.
Майор ушел с линии огня, сразу спрятался за шкафом, в котором хранятся вещи. Вот придурок. Реально думает, что я начну палить прямо здесь, в кабинете?
Секунда — и в мою сторону уставился черный зрачок пистолета. Майор осторожно выглядывал из своего укрытия. Держал меня на мушке.
— Оружие на пол. Руки вверх, — скомандовал я. Мой ТТ точно так же смотрел на Мельникова. Он ведь этой фамилией представился Синеглазке,— Убьешь меня, звук выстрела поднимет на уши весь госпиталь. Тебе не уйти. Придется объясняться. Сейчас отмажешься. Здесь твоя форма, может, и прокатит. В штабе — вряд ли. Погоны не спасут. Котов знает, где я нахожусь. Назаров тоже. Причина, по которой сижу здесь, им известна. Они в курсе, что диверсант должен явиться в госпиталь.
Конечно, это был блеф. Частично. Думаю, Карасев уже доложился насчёт моего местонахождения, но не факт, что начальство оценило такую инициативу.
В ответ — тишина. Только тяжелое дыхание со стороны этого чертова шкафа.
А потом… смешок. Тихий. Уверенный. Совершенно не похоже на поведение человека, загнанного в угол.
— Лейтенант Соколов, надо полагать? — голос был низким, спокойным. Слишком наглым. — Ты, лейтенант, конечно, молодец. Засаду устроил. Все просчитал. Но… Должен понимать, не только мой выстрел наведет шороху. Тебе тоже стрелять нежелательно. Если не хочешь потом объясняться с руководством, какого черта убил майора госбезопасности. Никто не поверит, что я — тот самый диверсант. Потому как моя биография и послужной список — идеальны. Скорее — тебя обвинят в предательстве. Посмертно.
Я внимательно вслушивался в голос. В каждую интонацию.
Черт… Не похоже на Крестовского. Совсем. Именно манера говорить. Она должна остаться такой же, не зависимо от смены тела. Шизик трындел интеллигентно, с легким налетом театральности. А этот рубит слова, как кадровый военный. Жестко. Привык отдавать приказы и строить солдатов на плацу.
— Значит, Пророк не ошибся, — продолжил Майор.
Он вдруг медленно выступил из-за шкафа. Оружие не убирал, но ствол немного опустил вниз. Фонарик выключил.
В тусклом свете, который попадал из окна, я смог разглядеть его лицо. Жесткие черты, шрам на подбородке, характерный околыш фуражки НКГБ.
Сука… Крестовский или нет?
— Пророк предупредил меня. Сказал, что под ногами будет путаться очень упрямая ищейка. Назойливая муха. Назвал фамилию.
Черт. Неужели все-таки очередная марионетка? Только более продуктивная.
— Хочешь сказать, ты не Пророк? — поинтересовался я с насмешкой.
— Конечно, нет! — ответ треклятого майора звучал слишком правдоподобно. — Мне до него далеко.
— Хм… Ну ладно. Будем считать, ты сейчас не врешь. Тогда вопрос. Где он? — я взвел курок. Щелчок в тишине прозвучал особенно громко,— Где Крестовский?
— Крестовский? — В интонациях майора появилась легкая растерянность. Фамилия явно была ему незнакома, — Он называет себя Пророком. И… он знает всё. Абсолютно всё. Знает, что было. И что будет. Великий человек.
Ситуация начала меня изрядно бесить. Девяносто из ста, что майор Мельников — всего лишь исполнитель. Слишком откровенным было восхищение, с которым он говорил о Пророке. Конечно, Крестовский — реальный шизик и вполне даже восхищается собой, но конкретно это восхищение звучало иначе. Так говорит бестолковый учитель о своем наставнике.
— Великий? — я, не удержавшись, громко хохотнул над таким определением, — Псих он. А ты — его шестерка. Тупой мальчик на побегушках, который не видит дальше собственного носа. Судя по тому, как о нем говоришь, Пророк тебя не пугал, не шантажировал. Купил? Да… Купил. Но не деньгами. Что-нибудь из твоего прошлого рассказал. Так? — я бил наугад,— Что именно? Ты у нас из чекистов будешь. Старая закалка. До войны, поди, уже на «контору» работал? В 1937 году врагов государства искал? Что натворил, майор? Подставил кого-то? Лично расстрелял? Должен быть факт, которым он тебя зацепил. О! Донос настрочил на товарища? Донос, о котором не знал никто. А Порок пришёл и рассказал. Верно?
Майор дернулся. Еле заметно скривился. Я попал.
— Закрой пасть, лейтенант, — голос его резко изменился. Появилась злость, но такая — палевная. Когда хочешь отмыться, а не получается. И злишься в первую очередь на себя. — Ты не понимаешь, с кем играешь. Пророк дал мне шанс очиститься. А вот твоего будущего в его планах нет. И знаешь, что он велел передать? Он сказал, ты — фальшивка. Лейтенант Соколов — не Соколов. Носишь чужую шкуру. Он сразу предупредил, что будешь мешаться. Попытаешься разрушить все, что мы сейчас выстраиваем. Но видишь, в чем дело, лейтенант… Поднимешь бучу — сам окажешься по уши в дерьме.
Я замер. Внутри появилось неприятное ощущение. Будто пузырьки от шампанского булькают где-то в желудке.
— Если нажмешь на спуск, убьешь меня. Или ранишь. Все равно, — Продолжал майор. Злость в его голосе звучала все отчетливее. — Только в Управлении осталась лежать бумажка. В хорошем месте. Не на виду, но найдут ее быстро. Там расписано
