этот… майор? Который диверсант, — коротко спросила она.
— Свалил, — я криво усмехнулся. — Изящно ушел под прикрытием вашего же патруля. Стрелять было нельзя. Пришлось договариваться.
Скворцова нахмурилась, оглянулась через плечо. Словно боялась, что кто-то посторонний услышит наш разговор. Прошла в кабинет, плотно прикрыла за собой дверь.
— В каком смысле договариваться? С предателем⁈ Вы отпустили человека, который работает на врага⁈ — поинтересовалась Елена Сергеевна.
У нее был такой тон, будто я лично продал Родину, подписав договор с дьяволом. Ну или признался в симпатии к Гитлеру.
— Слушайте, все не так однозначно и не так просто, как вам кажется, — Ситуация с Синеглазкой снова начала накалять мои и без того оголённые нервы. Она готова повесить на меня все грехи человечества. Что за предвзятое, идиотское отношение? — Я избавил вас и Петрову от опасного внимания диверсанта. Выменял вашу безопасность на некоторые уступки. Для него теперь вы и Лиза — случайные люди. Одна нашла мусор на улице, вторая — сделала, что положено. Все. Он вас не тронет. Ему нужен был только пузырек. Это — первое. А второе — давайте уже вы не будете учить меня, как работать. Контрразведка — не ваше направление. Отпустил, да. Потому что сейчас так надо. И хватит об этом. Я не лезу к вам в операционную. Правда? И вы не лезьте.
Скворцова смотрела на меня в упор. Переваривала. Но, как умный человек, больше ничего не стала говорить. Имею в виду относительно майора. Возможно, поняла по моему лицу, что я на взводе. Ну или просто сделала правильные выводы.
— И как теперь? Мне нужно что-то говорить коменданту? — спросила она небрежно.
— Теперь вы ничего не видели, — я подошел ближе. — Никаких странных стекляшек не изымали, никаких актов не писали. Лиза тоже будет молчать, я ее предупредил. Если вдруг начнут задавать вопросы особисты — стойте на своем. Ошиблись, показалось, нервный срыв у медсестры на фоне переутомления. Никаких странных ампул в природе не существовало. Понятно? Правду можно говорить, только если я буду находиться перед вами лично. И если попрошу выложить все, как есть. В любых других случаях:«Шёл, упал, очнулся — гипс».
Ляпнул и только потом понял — Скворцова этого прикола не знает. Фильм выйдет через несколько десятилетий. Вот я осел.
Синеглазка пару секунд молча смотрела на меня. В ее взгляде появилось озабоченность. Потом ласково спросила:
— Лейтенант, вы себя нормально чувствуете? Какой гипс?
Она сунула руку в карман халата, вытащила небольшой фонарик, шагнула ко мне. Протянула руку, собираясь проверить зрачки.
Я быстро отпрянул. Отодвинулся.
— Все со мной хорошо. Это шутка такая. Забудьте.
Скворцова зависла на мгновение с поднятой рукой. Затем медленно ее опустила и сделала шаг назад. Елене Сергеевне явно стало неприятно из-за моей реакции. Что я не захотел «врачебной» заботы.
Доктор медленно кивнула. Взгляд ее неуловимо изменился. Ушло то холодное презрение, с которым она смотрела пару часов назад. Вместо этого появилась горечь.
— Хорошо, товарищ лейтенант. Я вас поняла. Говорить правду, только когда вы рядом.
— Вот и славно, — подытожил я.
Проверил оружие. Оба пистлета. Один в кобуре, второй за поясом. И направился к выходу.
— Соколов, — окликнула Синеглазка меня в спину.
Я остановился в дверях.
— Там, в шкафу… — она кивнула в угол кабинета. — Спирт. Чистые бинты. И мазь. Возьмите. У вас руки обожжены. Заметила сразу, когда только пришли. Раны обработать надо.
Я посмотрел на шкаф. Потом на Скворцову. Ну надо же. Стальная леди со скальпелем внезапно превратилась в добренькую медицинскую фею. Раны мои ее волнуют.
На хрен!
— Спасибо, доктор. Обойдусь. Нет времени бинтоваться. Потерплю до Свободы. У нас там врачи… — Я сделал паузу, а потом выразительно продолжил, — У нас врачи офицеров контрразведки не оскорбляют. Чужие убийства на них не вешают. И не проклинают. Боюсь, от вашей заботы меня какая-нибудь хворь скрутит. Вы в курсе, что негативные эмоции провоцируют онкологию? Так вот, от вашего негатива, направленного в мою сторону, сдохнуть можно быстрее, чем от вражеской пули.
Я, не дожидаясь ответа Скворцовой, решительно шагнул через порог. Дверь прикрыл за собой аккуратно. Тихонечно.
Быстрым шагом направился к выходу из госпиталя.
До штаба в Свободе далеко. Связи нет. Машины тоже. Надо как-то выбираться. И очень быстро. Не известно, как Мельников поведет себя дальше. Он сказал, что как только вернется в штаб, спрячет свою бумажку. Верю ли я этому? Конечно, нет.
Вышел через заднюю дверь, с наслаждением втянул сырой ночной воздух. Прохладно, однако.
Сунул руку в глубокий карман галифе. Достал ампулу, покрутил ее. Черный, идеально ровный квадрат QR-кода и дата изготовления, выбитая лазером. Привет из будущего, мать его.
Изначально мой план был простым, понятным и вроде бы логичным. Бросить стекляшку под сапог, растереть в пыль на камнях. Бумагу сжечь и развеять пепел по ветру. Нет улик — нет проблемы.
Но теперь…
Если думать головой, а не инстинктами… Мыслить, как опер, как следак, то подобный вариант уже не кажется верным.
В Управлении лежит официальный донос. Докладная записка от майора госбезопасности. Мельников не блефовал, он реально подготовился. Даст ход делу — меня возьмут за жабры свои же. Котов, Назаров, да кто угодно.
И что я им скажу на допросе? Ребята, я из будущего, а майор Мельников — предатель, который работает на маньяка-путешественника во времени? Ага. Меня запишут в немецкие диверсанты или сумасшедшие. А то сразу и в первые, и во вторые. Потом пустят пулю в затылок.
Эта ампула… Она мой джокер. Козырь в рукаве. Страховка на самый крайний случай.
Если прижмут к стенке, если выбора не останется, отдам пузырек в руки контрразведки. Да, мне сто процентов открутят башку за утаивание улик государственной важности. Потом, опять же, возникнут вопросы к моей осведомлённости. Итог будет плачевный.
Но… Эта стекляшка, этот невозможный в сорок третьем году предмет — железобетонный повод кинуть все силы контрразведки и НКГБ сюда, в Свободу. Госбезопасность вцепится в чертов пузырек мертвой хваткой. А это разрушит все планы Крестовского. Вряд ли он сможет воплотить свою задумку, когда в Свободе будет по пять чекистов на один квадратный метр.
Стоит ли моя жизнь возможности остановить психа?
Я задумался на мгновение. Буквально на секунду. И сразу понял — да. Стоит. Потому что, если война будет иметь другой итог — это крах всему. В том числе будущему.
Значит,
