все о тебе. Что ты не настоящий Соколов. Что работаешь на врага. Что тебя срочно надо проверить. К примеру, порасспрашивать о фактах из прошлой жизни. Сам понимаешь, подобная информация от майора НКГБ будет стоить гораздо больше, чем твои жалкие попытки оправдаться. Уверен, очень быстро появятся доказательства, что ты — не тот, за кого себя выдаешь. И вот какое дело, лейтенант. Если я не успею вернуться и спрятать эту бумагу, то у тебя буду очень большие проблемы. А вот если в течение часа окажусь в управлении, то бумажечка исчезнет. Пока что. До поры до времени. Опускай ствол. У нас ничья. Давай сюда флакон, документ написанный хирургом. Ты же их забрал? И мы разойдемся в разные стороны.
Крестовский, сука! Он просчитал всё. Подготовил свою пешку по полной программе. Если майор даст ход расследованию относительно личности Соколова, меня вскроют за сутки. Там даже заморачиваться не придется. Шах и мат?
Хрен там. Думай, Волков. Думай. Ты же мент из двадцать первого века. Неужели какая-то тварь возьмет тебя нахрапом?
Мозг мгновенно переключился в рабочий режим. Кто передо мной? Офицер, замазанный в предательстве, которого держат на крючке.
С одной стороны — он явно боится Пророка. Больше, чем меня. Больше, чем наказания за сотрудничество с врагом. С другой стороны — Крестовский ему что-то пообещал. Потому что кроме страха есть еще вера в награду за помощь.
Но один факт сто процентов имеется, независимо от «во-первых» и «во-вторых». Майор не хочет умирать. И он не может убить меня. Иначе уже грохнул бы.
— Разойтись в разные стороны? — я тихо рассмеялся. — На испуг меня берешь, Мельников? Отставляй свои доносы, где хочешь. Хоть по всему штабу их развешивай на каждой стене. Только вот, в чем проблема. Флакон в моих руках. И рапорт Скворцовой тоже. Если пойду ко дну — положу стекляшку прямо на стол генералу Вадису. Или передам доверенным людям в Москву. Например, самому Абакумову.
Тут я, конечно, прямо размахнулся. От души. Ясное дело, нет у меня ни доверенных людей, ни выхода на Абакумова. Мне на руку играл один нюанс. Судя по всему, Крестовский подготовил Мельникова ко встрече со мной, но не рассказал ему всей правды. Что я — из будущего. Как и сам шизик.
— Сдашь меня? На здоровье, — мой голос звучал откровенно насмешливо. — Но учти, потяну тебя за собой. Как пособника немецких диверсантов и врага народа. Поверь, мы встанем к стенке плечом к плечу. Одновременно. А Порок будет наблюдать за нами со стороны. Ты не переживай. На твое место он найдёт нового дурака. Этого хочешь?
— Тогда сдохнешь сейчас, — майор снова поднял оружие.
— Сдохну? — я встал на ноги, одернул одной рукой гимнастерку. Пистолет держал наготове. — Нет, Мельников. На такое тебе «добро» не давали. Не гони. Пророк не хочет моей смерти. Иначе я бы уже валялся с пулей в башке. Этому шизику нужно сохранить мою жизнь. Он же псих. Ты не знал? У него с головой проблемы. Ему важно, чтоб я остался жив и наблюдал за его действиями.
Вообще, конечно, это тоже был блеф. Вернее, предположение. В данном случае я отталкивался от записки, которую оставил Крестовский.
Придурок не просто хочет провернуть какую-то махинацию, чтоб изменить ход истории. Ему важно иметь зрителя, способного оценить гениальность действий. Меня. Потому что никто из 1943 года не поймет, что именно сделал Крестовский. Они просто не знаю исход войны. А я знаю. Значит, способен проникнуться всем масштаб затеянной психом авантюры.
Майор замолчал. Его пистолет дрогнул. Я ударил в самую точку. Если он меня грохнет, то Крестовский ему голову оторвёт. Мельникову велено держать под контролем неудобного лейтенанта, но ни в коем случае не убивать.
— Есть встречное предложение. Торг, — жестко продолжил я. — Меня волнуют медсестра Петрова и хирург Скворцова. Они неприкосновенны. Выходят из игры. Прямо сейчас ты забываешь их фамилии. Этим женщинам ни черта не известно. Лиза случайно сохранила один флакон, Скворцова его забрала. Никаких диверсантов они не видели. Улики у меня. Тронешь хоть пальцем медсестру или хирурга — сделки не будет. Я солью все, что знаю, Назарову. Скорее всего, для меня последствия подобной откровенности будут не очень хорошими. Потому что многие вещи относительно себя самого не смогу объяснить. Но… Знаешь… Плевать. Главное — вам помешаю. Видишь ли, твой Порок не объяснил тебе кое-что… Я уже умирал. Мне не страшно.
Майор молчал несколько минут. Тяжело дышал в полумраке. Взвешивал риски. Потом, наконец, выдал.
— Хорошо. Ты прав, лейтенант. Убить тебя не могу. Он велел не трогать. Пока. Насчёт бумаги я не шутил. Она есть. Это Пророк одобрил. Теперь относительно девок… Я согласен. Они ничего не знают, да. Случайные элементы в большой игре. Пророку нет до них дела. Ему нужен только пузырек. Отдай его.
— Отдам, когда пойму, во что мы играем, — я тянул время. Задавал вопросы, чтоб получить информацию. — Ты же кадровый офицер, Мельников. Опыт определенный имеется. Вижу, что не дурак. Не можешь не понимать — Пророк реально опасен. И он больной на всю голову. Сумасшедший. Собирает вокруг себя убийц и психов вроде Лесника. А ты не похож на эту братию. Что он тебе пообещал? Власть? Золото? Победу Рейха? Ради чего ты Родину продаешь?
— Заткнись! — прошипел Майор. Я зацепил его гордость. — Он — санитар истории. Ты ни черта не понимаешь. Вы тут гниете в своих окопах, слепые котята. Сколько уже полегло, а? В курсе? А я знаю. Миллионы. Пророк видит картину целиком! У него есть знания. Он понимает, как нам закончить эту войну и остаться в выигрыше. Понимает, кто настоящий враг. Эти, якобы, союзнички. Стервятники. Так и ждут, пока мы провалим наступление. С Гитлером надо договариваться. Фюрер просто ошибся. Но Порок знает, как исправить ситуацию. Скоро всё изменится. Грядут большие события, лейтенант. Важные события. Все фигуры на шахматной доске поменяются местами…
Майор резко осекся. Понял, что его понесло. Что сболтнул лишнего.
Да, Мельников не такой, как Лесник. Частично. Он тоже псих, но в другую сторону. Этакий вариант генерала Власова в меньшем масштабе. Искренне верит, будто с помощью Порока можно остановить войну. Рассматривает фашистов как возможных друзей.
— Перемены? — я сделал маленький шажок в сторону майора.
По-любому речь идёт о Курской дуге. О наступлении. Крестовский готовит что-то глобальное. Что должно сломать
