Выражение испуга от головокружительного спуска еще не сошло с ее лица, но она уже пробиралась по снегу к аппарату.
Колхозники встретили ее овацией. Они узнали в ней исполнительницу роли Дашки из «Тихого Дона». Аплодировали и ленфильмовцы за смелость и находчивость летчиков и актрисы…
У солнца нет графика, а у кинематографистов он существует. Согласно этому графику в трех километрах от Миллерова рядом с аэродромом стала собираться конная «армия». Она шла из окрестных колхозов, чтобы участвовать в большой массовке.
Нельзя держать без дела табун лошадей в несколько сот голов. Поэтому режиссер отложил съемки в Ольховом Роге и приказал перебазироваться в Миллерово.
Чтобы больше не возвращаться к сцене у амбара, добавим, что актер еще не раз падал с лошади, прежде чем удалось снять эпизод. Но он все-таки добился своего и все основные кадры провел без дублера.
…«Неправдоподобно сияет солнце. Многокрасочно раскинулась цветущая степь. Беспрестанно движутся толпы празднично одетого народа, полой водой затопляющие степь. В просветах между людьми идет празднично одетая конница. Башлыки, кубанки, папахи, разноцветные черкески с газырями, серебряное оружие на всадниках. В серебре седла, уздечки, взблескивают ярко начищенные стремена. Разномастные лошадки попирают копытами мягкую степную землю, но грохочущий цокот конских копыт почему-то гулок и осадист, словно эскадроны идут по разостланным листам железа. Отливающие серебром трубы оркестра грянули «Интернационал».
Смотрит на все это Макар Нагульнов, сам одетый во все новое, начищенное, блестящее, и от огромной радости чувствует щемящее волнение, горячую спазму в горле».
Так описывается в сценарии сон Нагульнова.
Чтобы воссоздать в зримых образах видение Нагульнова, собрали у аэродрома косяки колхозных лошадей, — вскинулись брезентовые бугры палаток, выстроились в стороне ряды тачанок и повозок. Командовал подготовкой к параду полковник — военный консультант кинокартины.
Работы было много. Колхозные лошади не приучены ходить строем и выполнять воинские команды. Землепашцы, хлеборобы отвыкли владеть таким оружием, как пика. Участвующий в съемке духовой оркестр одного из Миллеровских заводов никогда не играл верхом на лошадях. А для тренировки остались считанные часы.
Широкое поле, пряно пахнущее полынью, превратилось в учебный плац. Полковник мчался по нему в открытом газике, отдавая на ходу распоряжения. Нашлись и добровольные помощники. У палаток собралась большая толпа молодых парней. В центре — пенсионер Василий Михайлович Стигленко. Он — местный житель, старый казак, ловкий рубака. Пика в его руке приобретает удивительную легкость и поворотливость. Она птицей летает над головой.
— Укол! — командует Стигленко и, сделав выпад, наносит удар невидимому противнику.
— Отбить! — кричит он и вскидывает пику, предохраняя голову от сабельного удара.
— К ноге! — Пика принимает вертикальное положение и замирает, зажатая широкой ладонью казака.
— Вот так надо работать! — говорит Стигленко. — А ну, попробуй!
Он кидает пику ближайшему парню. Тот испуганно прыгает в сторону. Толпа расступается. Никем не подхваченная, пика падает на землю.
Парням неловко. Чтобы оправдаться, один из них говорит:
— Старье это! Ты нам автомат подавай! Тогда и посмотрим, кто кого!
Но Нагульнову автоматы не снились, поэтому занятия с пикой продолжались. В каждом жителе придонских станиц бурлит горячая казачья кровь. Только этим можно объяснить, что за один день все приглашенные на съемку приобрели необходимые навыки.
Над степью — шолоховская синь неба. Денек выдался на славу. На поле у аэродрома собралось почти все, не занятое в этот час на работе население Миллерова. Одни участвуют в массовке, изображая праздничную толпу, другие плотной любопытной толпой окружили съемочную площадку.
Особенно много мальчишек. Они, как комары, лезут в каждую щель. Но вдруг вихрастые головенки с широко раскрытыми, жадными до всего интересного глазами пропали, будто растворились в толпе. Что такое?
По полю прямо на директора картины мчится «Победа». Щелкнула дверца, и из машины вышел заведующий городским отделом народного образования. Вот кого, оказывается, испугались ребята.
— Я прошу вас удалить отсюда всех учеников, — говорит заведующий. — Школы пустуют, уроки срываются. Все сюда убежали.
В небо взвивается чуть приметная в потоке солнечных лучей ракета. Где-то вдалеке трубы грянули «Интернационал». В коридор, образованный по-праздничному наряженными людьми, въезжает оркестр на белых лошадях. За ним виднеются конные отряды казаков и буденовцев. Лес пик, украшенных флажками, пулеметные тачанки, кони, подобранные по мастям, серебро уздечек, дула карабинов — все это движется стройными рядами навстречу ликующей толпе.
Заведующий отделом народного образования на минуту забывает о цели приезда и тоже увлекается зрелищем. Кто-то свистит громко, залихватски — от избытка чувств. Но режиссер не приходит в восторг от многокрасочной яркой картины. Он недовольно водит рукой по коротко подстриженным седеющим волосам.
— Красные звездочки не у всех! Пулеметы на тачанках не зачехлены! Обеднели, что ли? Куска брезента нет? — сердится режиссер.
Это доходит до тех, кому нужно слышать. Реквизитор подзывает газик и мчится в город — в магазин за недостающими звездочками. «Победа» с помощником директора несется к складу за брезентом.
А режиссер продолжает быть недовольным.
— Нагульнов, конечно, красив в такой одежде. Но донская ли это форма? Не кубанские ли казаки носили ее? А где у него орден?
Разгорается спор о форме, в которую одет актер. Ему очень не хочется менять красивую одежду.
— Так ведь это же сон! — говорит артист. — А снится всякое. Я и китайским богдыханом могу выглядеть!
— А сон ли это? — режиссер кивает головой в сторону массовки. — Давайте-ка думать…
На съемочной площадке начинается совещание творческих работников. Массовка, развернувшаяся в степи, многим кажется очень реальным зрелищем, лишенным фантастического налета. Сонное видение, каким бы ярким оно ни было, все-таки должно чем-то отличаться от действительной жизни. Но чем?
— Может быть, стоит посадить конницу на небо? — предложил оператор.
По его замыслу, кадры сна надо «оторвать» от земли и «перенести» на небо, на голубой фон, что придаст эпизоду иллюзорность. Для этого необходимо снять отдельно голубой океан с облаками и наземную сцену, а потом совместить их. Раздавались и другие предложения: применить специальные стекла, преломляющие и искажающие изображение, произвести съемку на восходе солнца, когда все вокруг кажется каким-то невесомым, призрачным. Но окончательное решение не было найдено главным образом потому, что время не ждало. Оплачивать огромную массовку, содержать табун лошадей и большую группу наездников в течение нескольких дней нецелесообразно. Выгоднее отснять эпизод в разных вариантах, а затем на студии доработать его до конца.
Так и поступили.
От Даргинской до железной дороги почти полтораста километров. Сколько раз в мороз и вьюгу ездили актеры туда и обратно! Почти каждый был занят в театре, поэтому, снявшись в Даргинской, он уезжал в Москву или Ленинград, а через несколько дней возвращался назад.
В
