и снова не улетел в Италию в три часа ночи.
Кристоф замирает. Его глаза сужаются.
— О чем ты говоришь?
— Он улетел в Милан, развернулся и вернулся в Лондон. А затем, примерно через шесть часов, через три после начала пожара, он снова был в самолете, летя обратно в Милан.
Лицо моего русского друга темнеет.
— У тебя есть доказательства?
— Есть.
Он отворачивается, проводит ногтями по челюсти, сужая глаза до щелок на грязное окно паба.
— Я поговорю с некоторыми людьми.
— Спасибо. Я, очевидно, покрою любые расходы...
— Не благодари меня, и мне не нужны твои деньги за это. — Он хмурится. — Это не услуга тебе, Ноэль. Это услуга Томасу.
Я киваю, поднимая свой бокал.
— За Томаса.
— За Томаса, — рычит он. — И за королей и злодеев, и за империи, которые они воздвигают и разрушают.
Глава 18
Элла
Четыре года назад:
Жар накрывает мою кожу. Я вздрагиваю, чувствуя серный запах зажигающейся спички. Мерцающий свет начинает сиять сквозь мои плотно закрытые глаза, медленно вытаскивая меня из сна в реальность.
С приливом страха я сажусь в кровати, задыхаясь от кошмара.
За исключением того, что это не сон. Это реально. Вся моя комната в общежитии Хемлок-Эстейтс охвачена пламенем.
Я кричу, пинаю одеяла и хватаюсь за грудь, заталкивая себя в угол между изголовьем кровати и стеной. Мои глаза широко раскрыты от ужаса, мечась по морю огня передо мной.
А затем я слышу хихиканье. Затем смех. Затем дверь моего шкафа распахивается, и оттуда вываливаются четыре девушки, заливисто смеясь.
Ошеломленная и сбитая с толку, я перевожу взгляд обратно на ад, пожирающий мою комнату. И затем, с ясностью проснувшегося сознания, я понимаю.
Моя комната не горит. Она просто укрыта морем мерцающих чайных свечей.
— О господи, боже мой! — выпаливает Джанель из конца коридора, очевидно, зачинщица, судя по ее обычному презрению ко мне.
Она радостно танцует над свечами по направлению ко мне, держа телефон, чтобы снимать мое потрясенное лицо.
— Ты подпрыгнула, блядь, на фут из этой кровати! Эй!!
Она подпрыгивает в воздухе, заставляя трех девушек позади нее взорваться хихиканьем.
Гнев, боль и колющее чувство в моем сердце перехватывают дыхание. Я смотрю на них, пытаясь понять ненависть и насмешливую жестокость в их глазах, но я поняла это задолго до них.
Кора и Наоми ненавидели меня, потому что я была физическим воплощением того, как их жизнь вырвали с корнем и пересадили во второй раз. Я понимаю это сейчас даже больше, чем тогда. Их мать умерла, они жили с Ноэлем, ради всего гребаного святого. А затем пришла я, пытаясь подружиться с ними, когда все, чего они хотели, — это кто-то, на ком можно сорвать зло.
Я понимаю. Даже если это невероятно дерьмово.
Девушки в Хемлок-Эстейтс, однако, ненавидят меня, потому что большинство из них просто жестокие люди. Звучит клишированно говорить «мне здесь не место», как, я уверена, говорит почти каждый в таком месте.
Но мне действительно не место.
Я прекрасно понимаю, что я делала плохие вещи. Я имею в виду, я ударила Ноэля ножом. Но остальные девушки здесь... другие. По крайней мере, большинство из них.
Все они из богатых семей, как и я. Но я здесь с настоящими, опасными, психически неустойчивыми людьми. Когда я ударила Ноэля ножом, это было от слепой ярости и чувства, что я загнана в угол.
Когда Джанель сняла себя на видео за тем, как сворачивает шею собаке своей матери, а затем делает это еще пять раз с собаками друзей и соседей — это просто психоз. Когда Айшию, через три комнаты от меня, поймали после того, как она месяцами медленно отравляла обоих своих родителей и бабушку, подсыпая яд в их еду — это гораздо более серьезная проблема.
Однако не то чтобы все здесь, кроме меня, действительно должны быть здесь. Есть другие случаи, от которых разрывается сердце, даже просто думая о них.
Например, Ракель, чьи хронические проблемы с самооценкой проявились в виде компульсивной сексуальной зависимости, вовлекающей мужчин намного старше. Виктория дошла до предела с сексуальным насилием своего дяди и выстрелила ему в пах, а затем в шею. Только дядя был видным, любимым и влиятельным судьей. Так что угадайте, чем это кончилось.
Мир иногда жесток, зол и ужасен.
Но Джанель и ее маленькая банда злых девчонок? Они просто психованные хулиганки. Никто даже не знает настоящую причину, почему я здесь. Но они ненавидят меня и мучают, потому что им это нравится.
С шипением я выпрыгиваю из кровати и хватаю маленький огнетушитель, который держу под кроватью. Другие девушки взвизгивают, когда я направляю его, заливая комнату белой пеной и туша свечи. Я кружусь, взбешенная, и накрываю пеной Джанель, уничтожая ее телефон и заставляя ее визжать от ярости. Следующие — другие девушки, пока все четыре моих мучителя не выбегают из комнаты.
— Что, во имя Бога, здесь происходит?!
Через секунду после того, как мои четыре мучителя покинули мою комнату, миссис Дирмор, главный надзиратель нашего коридора, вбегает, выглядя взбешенной тем, что ее разбудили среди ночи. Она замирает в моем дверном проеме, ее лицо в ужасе.
— Элла! — выпаливает она в шоке, оглядывая разрушения — море потушенных свечей и пену повсюду.
— О чем ты думала!?
Я смотрю на нее.
— Я...
— Ты прекрасно знаешь, что открытый огонь в общежитии строго...
— Ты серьезно думаешь, что я, из всех людей, стала бы зажигать гребаный...
— Следи. За. Языком, молодая леди! — кричит она, встряхивая меня.
Она вздыхает.
— Элла, у всех здесь есть прошлое, которым они не гордятся или о котором не хотят вспоминать. — Ее улыбка кривится. — Поэтому вы все здесь. Так что еще одна такая выходка, и я пишу на тебя рапорт. Это ясно?
Я сверкаю на нее взглядом, кипя.
— Да, мэм — будет достаточно, Элла.
Я тяжело сглатываю.
Гордость и упрямство не так легко глотаются.
— Извините, мэм, — ровно говорю я.
Она фыркает.
— А теперь убери это, немедленно.
Она кружится, вылетает из комнаты и возвращается в коридор. Бормоча себе под нос и все еще кипя от недоумения и гнева, я начинаю убирать. Я впитываю пену полотенцами и использую метлу и старую школьную папку, чтобы соскрести свечи с пола и моего стола, чтобы выбросить.
У всех здесь есть прошлое, которым они не гордятся или о котором не хотят вспоминать. Поэтому вы все здесь.
Она права только наполовину. У меня есть прошлое, о котором я не хочу вспоминать. Но
