и оживать. И зачем? Ради чего или кого? Глупой женщины или Кайла? Может, ради Сайгара? Или, быть может, собственной страны? Для последней абсолютно неважно жив он или мертв, лишь бы только делал то, что должен.
* * *
Борон Роул старательно задернул шторки, но Аарон так и остался сидеть с закрытыми глазами — ему плевать. Его давно не интересовал мир вокруг. Его жизнь — бесцветная, однообразная рутина. Его ждет все тот же кабинет во дворце, привычный распорядок, долг и бесконечное служение Равендорму — хочет он того или нет. Приключение в Арвале закончено.
Он ощущает, как перед ним на сидение опускается Нил Дериш. Аарон сам хотел его видеть до отправки поезда. Но сейчас его буквально тошнит от постороннего присутствия. Это раздражает и отвлекает от мыслей…
… о чертовой Неялин, которая сидит у него под кожей, как заноза.
Он буквально закипает.
Не получил ее.
Она ускользнула.
Все его поиски не принесли результата.
Неудачник.
Это же просто женщина — толстушка из рода Лейн! Он должен был забрать ее, заковать, принудить, сделать то, что положено.
— Слушай, Нил, — цедит он холодно, низко и грубо. — Какого черта ты у меня на довольствии?
— Ваша милость…
— Закрой рот и слушай, — Аарон, кажется, совершенно утрачивает самообладание. Бесповоротно. — Ее будут искать. Все, кому не лень. Запутай их. Сделай так, чтобы Бейтс и его помощник Филипп Бранз ее не нашли. Если сюда сунутся люди Блейка или Чезара, они не должны даже близко к ней подойти. Неялин Лейн не должна попасть в чужие руки. Она — моя. Найдешь, не трогать. Сообщишь, где она и что с ней. Охраняй, пока я не скажу, что с ней делать.
Молчание.
— Да, милорд, — наконец, роняет Нил сухо.
И Аарон потирает костяшками пальцев губы — ему плохо от одной лишь мысли, что он уезжает, а девчонка-Лейн остается в Арвале одна, беззащитная. А, если она кому-то доверится и сообщит о себе? Если кто-то ее присвоит, затащит в постель или, наконец, поставит на ней печать?
Аарон несдержанно чертыхается.
Как была той дурочкой, что потерялась в лабиринте, так и осталась. И снова будет рыдать, не зная, где выход.
Герцог обхватывает ладонью лоб, потирает виски, заводит руку на затылок.
Он чувствует себя проигравшим, а ведь он не проигрывал. Никому.
Раздается звук отодвигаемой двери, и Аарон ощущает вибрацию силы Тэнебран. Очень мощной, надо сказать.
— Доброе утро, ваше высочество, — здоровается Нил.
— Ах, — несдержанно срывается с губ Кайла, но далее он набирается терпения и произносит: — Я так и предполагал. Но ведь вы, господин, были нерасторопны. Я от вас убежал. И это было легко.
Аарон тихо усмехается. Еще бы не убежал. Кайла учили распознавать слежку. Его учили всему — вот только он все равно плохо старался.
— Иди, Нил, — бросает герцог.
А когда Дериш прикрывает за собой двери, Аарон обращает взгляд на мальчишку. И видит перед собой… себя. Такого же самоуверенного и горделивого засранца. И, если раньше он полагал, что это черта всех Тэнебран, то теперь ему начинает казаться, что Неялин была права, — Кайл копирует его поведение.
— Я, пожалуй, что-нибудь почитаю, — говорит Кайл. — Не будем же мы ехать молча?
— Именно на это я и рассчитываю, — отвечает Аарон с беспристрастным лицом. — Ехать молча. Хочешь читать — читай про себя. Можешь не сообщать мне об этом.
Кайл поджимает губы и хмурится.
Аарон скрещивает на груди руки и откидывается на подголовник. Ему нужно вздремнуть. Ночью он не спал, а только мучился. В столице времени на сон уже не будет.
— Обычные люди живут не так, как я думал… — вдруг произносит Кайл, и Аарон отмахивается от этого, будто это лишь очередной назойливый шум. — У них нет денег.
— Ни у кого нет денег, — отвечает на это герцог.
— Тебе плевать? — резко спрашивает Кайл. — Все, что касается поданных короны — это тебя не касается, правда? Они нужны лишь для того, чтобы наполнять казну и армию!
— Я не настроен сейчас говорить о политике, Кайл, — преспокойно реагирует Аарон. — Равендорм претерпевает не лучшие времена.
Аарон всегда был слишком резок с Кайлом. И сейчас ему казалось, будто Неялин шепчет ему в самое ухо: «Вы похожи. С принцем».
Его бесит эта мысль. Потому что — да. Кайл слишком сильно напоминает его самого еще до того, как он превратился в чудовище. У Кайла есть возможность жить, любить, стать королем, быть лучшей версией самого Аарона. Герцог Элгарион лишен всего, его жизнь — это череда бесконечных «должен».
И почему он только сейчас осознал, как его тяготит все это?
Поезд трогается, и Аарон вновь прикрывает веки. До самой столицы он больше не планирует разговаривать.
Глава 22
Белый дворец династии Тэнебран, Гнемар
В Белом дворце было поразительно тихо. Все ждали.
Королевская кончина — это всегда нечто благоговейное. Казалось, сама Первородная спускается с небес, чтобы забрать душу монарха. Она проходит по коридорам, скользит по мраморному полу, а затем склоняется над королем, чтобы подарить последний поцелуй.
Герцог Элгарион не был поэтичен.
Ему плевать, как выглядит смерть. Для него — всегда одинаково.
В опочивальне Сайгара толпится народ: королева Летиция стоит рядом, выставив перед собой долговязую худощавую Элизу, словно щит. Здесь же мнутся королевские советники, доктора, духовник и две монахини. Последняя воля давно записана, но короля все-таки просят назвать наследника, и посиневшие губы Сайгара исторгают: «Кайл!»
Аарон не чувствует ничего.
Не прошло и четверти часа, как они с принцем прибыли во дворец, а уже забили колокола, и по дворцу пронеслось: «Король умирает!»
— Аарон, — шипит Сайгар. — Где мой брат?
Герцог Элгарион покорно подходит, вычеркивая из памяти эту маленькую королевскую слабость — Сайгар назвал его братом. Кажется, впервые.
— Аарон, — тянет король, увидев герцога. — Помнишь, что обещал мне. Не дай угаснуть ветви Элгарион. Ты обязан жениться. Укрепи власть династии. Твои дети станут подспорьем для короля.
Сайгар чудовищно хрипит, а затем находит глазами Кайла. Указывает на него пальцем, и Аарон, видя, как мальчишка бледнеет, коротко покачивает головой: «Нет-нет, ребенок, не смей терять сознание. Не показывай никому, как ты слаб и беспомощен».
— Стань достоин короны, которую я тебе передаю, мальчик, — Сайгар цепляется за Кайла
