медлит.
Аарон тоже — не говорит ни да, ни нет. Просто дышит, пытаясь уловить запах ее тела.
— Дайте мне слово, что я в безопасности, — требует леди.
Нет, она не в безопасности. Прямо сейчас Великий герцог превращается в животное — настолько сильна в нем жажда обладания. Не физического — скорее, ментального. Он хочет подчинить, как сильный сильного… В этом есть своей неповторимый кайф. Аарон еще ни разу за свою жизнь не встречал таких уверенных и в то же время безумных, горячих женщин.
— Вы в безопасности, — выдавливает он.
И сам сомневается в своих словах.
— Тогда вы можете одеться. Держите, — и в его ладонь утыкается сверток из одежды. — Разберетесь с этим самостоятельно, милорд? Попадете в рукав или штанину?
Аарон скалится.
Она специально подтрунивает над ним?
Он вовсе не стесняется своего тела. Герцог хорошо сложен, высок и физически развит. С тем, что он привлекателен для женщин, никогда не было проблем. Но сейчас перед Неялин Лейн он робеет, как последний кретин.
Он молча надевает брюки и рубашку. Пуговицы не застегивает, а лишь ожидает что будет дальше, и его грудь тяжело вздымается.
— А теперь я завяжу вам глаза, — говорит Неялин.
Ее голос звучит очень близко, и Аарон щурится. Ему отчего-то больно внутри — жажда требует закрыть чертову тактильную потребность. Хотя бы мимолетно коснуться…
Он ощущает, что женщина привстает на цыпочки. Прохладный шелк платка касается его лица и прикрытых век, а затем… Неялин прижимается к его спине мягкой, пышной грудью, завязывая платок, и Аарон шипит и шумно тянет носом воздух.
— Туго? — уточняет леди.
«Прижмись еще разок…» — вот и все, о чем сейчас думает Великий герцог.
— Идеально.
— Отлично, — с облегчением выдыхает она и отступает на шаг. — Теперь мы можем поговорить.
* * *
НЕЯЛИН ЛЕЙН
— Дадите мне руку? Я провожу вас к креслу, — говорю я.
Ни секунды промедления. Герцог протягивает ладонь, и я отмечаю, что у него — хоть он и не привык работать руками — потрясающе скульптурные кисти, крепкие и длинные пальцы и мощное запястье. На безымянном пальце — перстень. Скорее всего, фамильная драгоценность.
— Это родовой амулет рода Элгарион, — его хриплый голос раздается надо мной, и я поднимаю заинтересованный взгляд. — Вы же на него смотрите?
Сглатываю.
— Конечно, — лгу, — на него.
У герцога густые седые волосы, твердые четко очерченные губы, высокий лоб и загорелая кожа.
Как бы описать его двумя словами. Ах, вот точное определение — невозможно находится рядом с ним! Энергетика подавляющая, густая и чисто мужская. Звериная. Но этот зверь не дикое лесное чудище, а скорее вальяжный хищник, что осознает свое право сильного. Он — хозяин жизни.
В том, как он держится, есть порода. Нечто высокомерное и горделивое… такое же необузданное, как и у Кайла…
— Вы похожи, — слетает у меня с языка. — С принцем.
— Такое случается между родственниками, — отвечает он с усмешкой.
Проклятье.
Говорить с ним — это похоже на решение сложной задачки, вроде — какой перерезать провод: красный или синий. Ошибешься — сдетонирует к черту.
Я твердо касаюсь его руки. Слава богу, ладони у меня не взмокли от волнения. Герцог мягко сдавливает мои пальцы — сдержанно, безо всяких подтекстов, но у меня по спине бежит дрожь. Его ладонь теплая и сухая, прикосновение — уверенное и приятное. И вместо того, чтобы побыстрее разомкнуть наши руки, я прислушиваюсь к своим ощущениям.
Этот человек, хоть он и наделен безграничной властью и опасным даром, не выглядит бездушным, злым или беспричинно жестоким. Он разумен, сдержан и вдумчив. И ему нет нужны бросать меня за решетку. Он искал меня по другой причине. Но по какой?
Мы рассаживаемся в кресла.
Я скольжу взглядом по его фигуре — даже сидит, как чертов господин. Руки укладывает на подлокотники, кистям позволяет расслабленно свисать. Его грудь с порослью темных волос, постыдно виднеющаяся за распахнутой рубашкой, размеренно вздымается, и мне вдруг становятся понятны все эти дурацкие требования к этикету. Нехорошо вести серьезные беседы с человеком, который почти раздет — это отвлекает.
— Надеюсь, после этого разговора, вы отзовете своих людей и прекратите поиски, — говорю я.
— Самонадеянно, леди Лейн. Убедите меня в том, что заковывать вас в кандалы нет необходимости.
Его фразы полны иронии. Он будто сводит все к шутке. Хотя я уверена — все очень серьезно. Сейчас он может распорядиться мной, как сочтет нужным.
— Милорд, я бежала из Гнемара потому, что отец и бывший муж хотели признать меня сумасшедшей и сделать своей собственностью, но я пришла сюда не поэтому. Вернее, и поэтому, но… Вы слишком серьезный человек, чтобы вникать в мои семейные неурядицы, и скорее всего, они не сильно вас волнуют. Я пришла из-за Кайла, — продолжаю я, хотя лицо герцога не выражает ничего: ни недовольства, ни заинтересованности. — Пожалуйста, оградите его от боли, от того, что может сделать его одиноким, жестоким и озлобленным. Вы заменили ему семью, но дайте ему хотя бы понимание того, что вы его любите. Ему это нужно.
— Вижу, вы сдружились, не разлей вода, — с толикой раздражения произносит герцог.
— Он пришел на могилу матери, — говорю я, — и не почувствовал ничего. Ничего.
— Закономерно.
— Все вокруг видят в нем лишь будущего короля, но никогда — его самого…
— И это тоже.
— Его дрессируют, как цепного пса! — резко говорю я. — Будто он механизм, который должен точно следовать чужой воле. Но это не так. Настоящий король тем велик, что не живет по заветам, он устанавливает свои. Вы губите его! Убиваете в нем человека, которым он может стать! Вы растите бездушное чудовище!
Я замолкаю.
Подумать только, я только что отчитала Великого герцога.
В комнате повисает гнетущая тишина. Мне кажется, этот человек сейчас же сорвет с глаз повязку и испепелит меня.
Вздрагиваю от непонятного звука, и не сразу понимаю, что это стучат в дверь. По спине бежит холодный пот. Мы с герцогом оба поворачиваем головы.
— Ваша милость, ужин, — раздается буднично из-за двери.
Что делать? Бежать? Отвлечь его внимание или сброситься с балкона?
— Леди Лейн? — голос герцога сдержан и спокоен несмотря на то, что я себе позволила. — Поужинаете со мной?
Сердце у меня
