она мертва?
Соня махнула головой:
– Нет. Даже мертвая Машка нашла бы способ со мной связаться.
– Тогда почему?
– Потому что не хочет. Обиделась, разочаровалась, отреклась и больше не желает быть моей сестрой-близняшкой.
– Сонь…
– Да, Нин, это так. Маша не хочет иметь со мной ничего общего. Даже на связь она выходит с Антошкой, а не со мной.
Нина задумалась на минуту и возразила:
– Но ведь в случившемся не было твоей вины, за что на тебя обижаться?
Соня тяжело вздохнула и посмотрела на подругу своими ясными васильковыми глазами:
– Вообще-то, Нин, все было не совсем так, как вы привыкли думать… Официально следствие пришло к выводу, что некто проник в бабушкин дом, чтобы позвать нас обеих, но услышала его только Маша. Она одна откликнулась на зов, поэтому похитили именно ее. Но… – Запнувшись, Соня до боли прикусила губу. – На самом деле я тоже слышала голос. И называл он только одно имя. Понимаешь? Звал не нас двоих, а именно Машку. Но самое странное…
– Что? – поторопила ее подруга.
– Это был голос бабушки.– Соня испуганно заглянула в прозрачные Нинины глаза.– В смысле… Не самой бабушки, конечно, ее в доме в тот момент не было, но очень похожий. Я тоже решила, что Машку зовет именно она, оттого и притворилась глухой. Мы почти достроили замок из песка для кукол, но моя башня была намного ниже, поэтому я без зазрения совести отправила Машку одну, – простонала Соня, с силой сжимая виски. – Из-за какой-то дурацкой башни. Если бы я не соврала тогда, если бы пошла вместе с ней, все могло бы закончиться иначе.
– Да, вас бы обеих похитили, – прервала ее стенания Нина.
– Или я смогла бы…
– Что ты смогла бы, Сонь? – перебила она подругу. – Как бы ты, шестилетка, отбилась от похитителя?
– Я смогла бы быть рядом с сестрой в самый страшный момент ее жизни,– едва слышно проговорила Соня.– А она была одна. Маленькая девочка. Ей было страшно и одиноко, она наверняка звала меня на помощь, а я…
– Хватит, Сонь. – Нина с силой сжала ее руку. – Прекращай истязать себя подобными мыслями. Твоей вины в случившемся нет и быть не может. Виноват только ублюдок, похитивший ребенка. Все. Все остальные в этой ситуации – жертвы. А ты – самая большая из них, даже если тебе кажется иначе.
Соня вяло кивнула, даже не пытаясь притвориться, будто Нине удалось ее разубедить.
– Лилька едет. – Она устало поднялась со скамейки, закинув на плечо сумку с неподъемными рисунками. – Ты девчонкам пока ничего не рассказывай, о'кей? Насчет Машкиного возвращения. Еще раз поднять эту тему в ближайшие дни я вряд ли смогу.
– Конечно. – Взглянув сквозь пыльное автобусное окно на довольную Лилю, Нина безропотно кивнула: – Конечно.
* * *
– К чему снится пожар? – как бы невзначай спросила Соня, мелкими глотками вливая в себя премерзкий кофе.
– Пожар? – переспросила Кристина, поморщившись после очередного глотка.
– Ну да. Ты же у нас… как там?– попыталась она вспомнить заветную фразу.– Тонко чувствующая натура?
– Натура с повышенной чувствительностью, – подсказала Лиля, украдкой поглядывая на заросли винограда вокруг беседки.
– Я все вижу! – гаркнула на нее Кристина. – Только попробуй вылить кофе в кусты.
– Боишься, что этим виноградом вместо яблок можно будет местных Белоснежек травить? – ухмыльнулась Нина.
– Не получится, он от этого кофе сразу воспламенится, – хихикнула в кружку Лиля.
– Возвращаясь к «воспламенится», – напомнила о себе Соня. – Так к чему снится пожар?
– В каком контексте? – уточнила Лиля.
Взвесив все за и против, Соня медленно, чтобы не сболтнуть лишнего, начала пересказывать приснившийся ей накануне сон.
– Как будто я иду по выставочному залу, на стенах которого развешаны портреты…
– Чьи? – вскинулась Кристина.
– Ну так… людей разных…
– Наши тоже есть?
– Ваших нет, – соврала Соня. – И вот иду я, иду, а портреты вокруг загораются. Один, второй, третий… Я в панике мечусь по залу и пытаюсь их потушить. Руками. Но безуспешно. Только кожа на ладонях пузырится и лопается. К чему бы это, как думаете?
– К тому, что нечего на ночь Лилькины страшилки читать, – вновь усмехнулась Нина.
– Все, хватит отвлекаться! – вмешалась Кристина. – Теперь самое интересное: нужно разглядеть в кофейных остатках образ. Кто что видит?
Соня закинула в рот горсть винограда и следом за подругами всмотрелась в кофеинки: словно кусочки крохотного пазла, те сложились в безошибочно угадываемый силуэт черной лилии.
– Судя по всему… – сквозь нарастающий гул в ушах она расслышала Нинин голос. – В будущем меня ожидает… какая-то жижа.
Ощущая, что виноград грозится встать поперек горла, Соня активно заработала челюстями.
– Это не жижа, это… Соня, хватит жрать виноград, – рявкнула на нее Кристина.
– А у меня тут клякса какая-то. – Пока Лиля вертела в руках пустую чашку, Соня пальцем смазала кофейную лилию и отставила кружку подальше. – Но если закрыть правый глаз, а левый скосить в сторону, то можно разглядеть…
– Колобка, – с набитым ртом подсказала Соня, неимоверным усилием воли вернув голосу привычный легкомысленный тон.
Кристина окатила ее негодующим взглядом, и Соня мысленно поблагодарила всех известных ей богов за то, что годы жизни с отцом и братом сделали из нее хорошую актрису.
Пианистка
– В следующий раз я увидела Лесю во время очередной репетиции. Сцену амфитеатра освещали софиты, но даже ослепленная ими, я с легкостью разглядела горящие огнем глаза, наблюдавшие за мной из зарослей парка. Сказавшись больной, я устремилась навстречу опасности. – Соня осуждающе покачала головой. – Не знаю, что руководило мной тем летом в лагере. Сейчас, вспоминая произошедшее, я решительно ничем не могу оправдаться. Почему меня манила исходящая от Леси опасность? Почему я искала с ней встречи, даже понимая, что общение это до добра не доведет?
– Русалочий морок? – предположила я. – Она тебя околдовала?
– Только им и можно объяснить мое поведение, – усмехнулась Соня. – Как бы то ни было, я с каким-то благоговейным трепетом искала Лесиного общества и каждый раз, завидев ее, захлебывалась странным коктейлем из ужаса, обреченности и восторга. – Соня задумчиво помолчала, будто не верила собственным словам. – Она встретила меня с нездоровым блеском в глазах. Нездоровым даже по ее меркам.
– Ты слышишь их, мудрая Соня? – Леся сжала мои ладони ледяными руками. – Слышишь? – Глаза ее суетливо бегали, не задерживаясь ни на чем ни на секунду. – Слышишь? Тс-с-с… Прислушайся. – Она сильнее сжала мои пальцы. – Слышишь? Слышишь? Они здесь, в лесу. Они кричат. Всё ближе, ближе, ближе. – Леся с трудом сфокусировала взгляд на чем-то поверх моего плеча, и бледное лицо
