Накинув поводок Тени на запястье, я стал копаться в сумке Рэн в поисках ключей. Когда она направилась к водительской дверце, я осторожно подвел ее к пассажирской стороне и разблокировал замки. Она без всяких возражений залезла внутрь.
Я открыл заднюю дверцу, и Тень быстро запрыгнула в салон. Она приблизилась к своей хозяйке и положив ей голову на плечо. Рэн никак не отреагировала.
Когда я сел за руль и завел двигатель, в моей голове пронесся миллион различных проклятий. Я заставлял себя не превышать скорость более чем на пять миль, зная, что город кишит копами, ищущими что-то необычное. Я не переставая поглядывал вправо. На Рэн.
Она была бледной. Слишком бледной. И эти умопомрачительные карие глаза теперь были пусты, зеленые искорки в них полностью погасли.
Мне не нравилась ее реакция, но я понятия не имел, как это исправить. Все, что я мог сделать, это вернуть ее домой. Быть рядом с ней. Показать ей, что она не одна.
Дорога до хижины Рэн, казалось, заняла несколько часов, но в конце концов мы прибыли на место. Я заглушил двигатель и выскочил из машины, обогнув капот. Но к тому времени, когда я добрался до пассажирской стороны, Рэн уже направлялась к дому.
Я выпустил Тень, немедленно отцепив ее поводок, и собака побежала к Рэн, остановившейся перед дверью. Она просто стояла там. Ждала.
Поспешив к дому, я нашел ключ и отпер замок. Рэн проскользнула мимо меня, когда я открыл дверь, и я не упустил, как ее тело вибрировало от фантомной энергии — шок усиливался. Тень издала низкий стон.
Указав на собачью лежанку в гостиной, я жестом приказал Тени лечь. Казалось, она сердито посмотрела на меня, но послушалась.
— Давай отведем тебя в душ, — тихо сказал я.
Это было единственное, что я смог придумать. Если согреть Рэн, ей станет лучше.
Рэн не спорила. Не велела мне не лезть не в свое дело. Просто последовала за мной в ванную.
Я включил воду и держал руку под струями, пока они не стали успокаивающе теплыми. Обернувшись, я посмотрел на женщину, которая всегда владела моей душой и телом.
— Ты будешь в порядке?
Рэн ничего не ответила, но кивнула.
Я немного поколебался, а затем направился к двери.
— Я буду снаружи.
Быстро нырнув в ее спальню, я поискал самые удобные спортивные штаны, какие смог найти. Взяв их, футболку и нижнее белье, я направился обратно в коридор. Поначалу было тихо, доносился только ровный стук воды о кафельный пол душа.
Затем воздух пронзил гортанный всхлип, и моя грудь содрогнулась вместе с ним.
Прозвучал еще один, а за ним последовал третий.
В этих всхлипах была такая надломленность, какой я ни разу не слышал за всю свою жизнь. Надломленность, засевшая в Рэн с того рокового дня десять лет назад. Надломленность, с которой я бросил ее одну.
Глава 24
Р ЭН
Это было невыносимо, будто мой организм испытывал перегрузки, вызвавшие короткое замыкание.
Ноги так сильно тряслись, что у меня не было выбора, кроме как сползти на пол душа. Вода нещадно била по мне, но я приветствовала эту боль, хотела, чтобы мое тело болело так же, как и душа. По крайней мере, после стрельбы, когда Холт меня покинул, моя внешность совпадала с моим внутренним состоянием.
Я нащупала пальцами шрам между грудями на том месте, где доктора вскрыли грудину и залатали внутренности в попытке спасти мою жизнь. Теперь я ощущала себя, будто посреди операции на открытом сердце, но без анестезии.
Воспоминание за воспоминанием врезалось в меня. Голос Холта, признающийся в любви ко мне, когда я очнулась после операции. Доброта на лице мистера Петерсона, когда он спросил меня, как я держусь. Широкая улыбка Гретхен, когда она рассказывала о других случаях стрельбы и благодарила, что осталась жива.
Рыдания ускорились. Стали сильнее. Я не могла вдохнуть. Будто из комнаты выкачали весь воздух.
Дверь душа рывком открылась, и вода прекратила течь. Меня это ничуточки не обеспокоило. Все, что я могла, это раскачиваться вперед и назад и хватать ртом воздух.
Через секунду меня завернули в полотенце и подняли на руки. Мир вокруг потемнел. Затем мне показалось, что я на одеяле. На кровати.
А потом я утонула в Холте. Он окружал меня всюду… хвойный аромат с нотками пряностей.
— Я с тобой.
Его слова я чувствовала кожей так же, как слышала их, нежное клеймо, проникающее в самое сердце.
— Правда, со мной? — выдохнула я, срывающимся голосом.
Холт крепче прижал меня к себе.
— Прости меня, Кузнечик. Ты даже не представляешь, насколько мне жаль. Я с тобой. И никуда не уйду.
Его слова только заставили меня плакать сильнее.
— Кузнечик. — Мое прозвище прозвучало мучительной мольбой.
Больше не было слов. Только нежные ласки. Его губы покрывали поцелуями мой лоб. Его руки скользили вверх и вниз по моей спине.
Последняя из моих защитных стен рухнула. Потому что, по правде говоря, единственным способом утешения в данный момент был Холт — нежное касание его пальцев, такое до боли знакомое ощущение. То, как его губы произносили бессмысленные слова на знакомом только нам двоим языке.
В этот момент я хотела лишь его. Мне нужно было потеряться в мужчине, которого я так никогда по-настоящему и не отпустила.
И я отдала все на волю судьбы. Все «что, если». Всю боль. Все горе. Я позволила Холту исцелить каждую рану, которая нарывала в течение десяти лет.
Дело было не просто в его поступке или шепоте мольбы. Дело было во всем нем: в переходе от мальчика, которым он был в прошлом, к мужчине, которым он стал в настоящем.
Я отдалась этому. Когда слезы утихли, а дрожь прекратилась, я все еще не могла подобраться к нему достаточно близко. Я была голодающей женщиной. Отрезанной от самого прекрасного чувства, что когда-либо испытывала, и, наконец, впервые снова ощутившая его.
— Холт. — Его имя прозвучало хриплым шепотом, мольбой.
Он убрал мои мокрые волосы с лица.
— Скажи, что тебе нужно, Кузнечик. Что угодно.
— Мне нужен ты. — Это три слова были самыми трудными из всех, что мне доводилось когда-либо произносить. Наполненные страхом, болью и надеждой.
Холт замер.
— Не думаю, что это хорошая идея…
Боль отвержения была слишком сильной, и я начала отстраняться. Но Холт удержал меня, повернув к себе.
— Кузнечик, посмотри на меня. Пойми меня. Я думал о тебе каждый проклятый день. Хотел тебя с каждым вздохом. Ничто не изменит этого. Никогда. Но я не прощу себя, если мы сделаем это, а завтра ты обо всем пожалеешь. Сегодня ты прошла через ад…
Я прижала пальцы к его губам, останавливая поток слов.
— Поверь мне, Холт. Я понимаю, что делаю. Знаю, что мне нужно.
Прямо сейчас мне хотелось вспомнить, что я жива. Что я дышу. Что даже если бы Холт не остался со мной навсегда, у меня был бы этот момент с ним. Может, мы могли бы прожить в этой комнате целую вечность. Живя мгновениями друг друга.
Он уставился на меня. Внимательно изучая.
Я медленно убрала руку от его губ и приблизилась. Мои губы замерли на расстоянии дыхания. Я подождала одну секунду. Две. Затем сократила дистанцию.
Погрузилась в знакомый жар Холта. Я целовала эти губы тысячу раз. Чувствовала их ласковое тепло и мягкое давление.
Этот поцелуй был другим. Смесь глубочайшего желания и возвращения домой. Отчаяние, которого никогда раньше не было. Его пальцы запутались в моих волосах, когда я погрузилась в слияние наших ртов. Я хотела раствориться в его вкусе.
Рука Холта пробралась под одеяло, под полотенце, а потом его пальцы коснулись моей кожи. Они блуждали по моей талии, двигаясь к бедру, прижимая меня к себе.
Мне всегда нравилось ощущение его мозолистых пальцев на моей нежной плоти. Волны приятной дрожи, которые они вызывали. Эти волны вернулись. Только намного мощнее.
Холт прервал поцелуй, но его губы все еще касались моих.
— Скажи, что ты уверена.
