маленький сухой человек в очках — посмотрел на меня поверх них.
— Документ, — сказал он, протягивая сухую ладонь.
Я положила перед ним копию реестра. Он надел очки, прочитал, снял очки, прочитал еще раз.
— Это копия, — сказал он наконец. — Для дела нужен оригинал.
— Оригинал в ставке драконьего генерала. Но печать настоящая, и я готова принести оригинал в течение седмицы. Пока же я хочу зарегистрировать заявление о том, что залог был оформлен без согласия хранительницы замка, и что я как временная хранительница оспариваю долг.
Нотариус поднял на меня глаза.
— Это серьезное обвинение. Против лорда Лорена.
— Это правда. И у меня есть свидетель. Драконий генерал Радан Крей.
Перо скрипело по бумаге. Имя — Марьяна Лорен, временная хранительница замка Лорен. Суть дела — залог замкового луга, оформленный лордом Велетом Лореном на имя Круша Вельского за полгода до начала военных действий без ведома и согласия хранительницы замка. Основание — копия реестра палаты, заверенная печатью драконьей лапы ставки. Свидетель — драконий генерал Радан Крей. Я дописала последней строкой: прошу признать долг личным обязательством лорда Лорена и не подлежащим покрытию за счет дохода с замкового луга.
Нотариус прочитал, снял очки и долго молчал, постукивая пальцем по столу. В приемной пахло старым деревом и сургучом. Я подала прошение, и обратной дороги не было. Велет узнает к вечеру. Лара узнает еще раньше — она всегда узнает первой. Я должна была успеть вернуться в замок до того, как новость доберется туда через третьи руки.
— Прошение будет внесено в реестр сегодня, — сказал нотариус, заворачивая бумагу в тонкий пергамент. — Оригинал реестра ждем в течение седмицы. Свидетель должен явиться лично.
— Свидетель явится. Когда я его привезу.
Нотариус кивнул, поставил на пергамент печать и протянул мне копию. Я взяла бумагу, спрятала за пазуху рядом с копией реестра и вышла в приемную. На крыльце палаты я остановилась, вдохнула морозный воздух. У меня дрожали пальцы. Не от страха. От того, что я впервые за три года сделала что-то не для замка и не для гарнизона, а для своего имени, которое Велет три дня называл словом «жена», не вкладывая в него ни одной буквы.
Улица была пустой. Постоялый двор стоял через два квартала, и я пошла пешком, чтобы тело перестало дрожать. У коновязи каурка жевала сено, мальчишка-конюх сидел на перевернутом ведре. Я отдала ему мелкую монету, взяла поводья и поехала обратно.
За Серым Бродом дорога пошла в гору, и я спешилась, чтобы дать каурке отдых. Шла пешком, вела лошадь под уздцы и смотрела на снежную крышу замка, которая показалась над верхушками елей. Замок стоял, как стоял три года — каменный, тяжелый, с башней, в которой я каждую ночь зажигала свечу, чтобы гарнизон знал: хозяйка не спит.
На подъезде к воротам меня окликнул часовой. Я подняла лицо, он узнал меня и опустил копье. У коновязи стоял чужой конь — гнедой, с серебряной подковой на левой задней ноге, под седлом потник с гербом Вельска. Лара была уже здесь. Значит, новость еще не ушла, значит, я успела, значит, в запасе у меня есть час, может два.
Я отдала поводья мальчишке с конюшни, вошла во двор и увидела Ирму, которая стояла у крыльца с моим зимним плащом наготове. Она посмотрела на меня, я кивнула, и она поняла все без слов. В кухне пахло хлебом и щами, на столе лежал свежий каравай, который я поставила в печь ночью. Я отломила горбушку, обмакнула в соль и съела стоя, глядя в окно на чужого коня с серебряной подковой. За стеной кашевар Тарас гремел котлами. Осталось только дело.
Нотариус помолчал, потом достал толстую книгу, перо и чернила.
— Изложите в протоколе, — сказал он. — Имя, титул, суть дела.
Я села за стол, взяла перо и начала писать. За окном палаты медленно поднималось зимнее солнце, и я впервые за долгое время чувствовала, что делаю что-то правильное.
Глава 10 Разговор после совета
Глава 10 Разговор после совета
Сломанная лавка стояла у стены кухни с прошлой зимы. Две перекладины треснули, одна ножка качалась, сидеть на ней было нельзя, а выбросить — рука не поднималась. Ленка-подкидыш прижималась к косяку и смотрела, как я перебираю в кармане гвозди, которые выпросила у столяра за два обеда.
— Сядь, — сказала я ей. — На пол.
Она послушно села на пол, подобрала под себя ноги. В руках у нее была скалка, которую она качала, как куклу.
— Поможешь — держи вот тут.
Я подала ей обломок перекладины, она прижала его к коленке, и я вбила первый гвоздь. Молоток был тупой, гвоздь гнулся, я выдернула его плоскогубцами, взяла другой. Лавка скрипнула, но ножка перестала качаться. Вторая перекладина требовала клея, у меня был только смоляной, из бочки у порога, густой, пахнущий хвоей. Я намазала, прижала, подержала, пока Ленка считала до пятидесяти шепотом.
— Двадцать три, — сказала она, — двадцать четыре.
— Хватит.
Я поставила лавку, надавила ладонью. Стояла. Хорошо. Завтра на этой лавке сядет кашевар Тарас, которому я вчера отдала ключ от амбара под подпись в хозяйственной книге. Лужайка у крыльца осталась не скошена, на двери хозяйских покоев щеколда, а лавка — вот она, стоит, под моей рукой, и не качается.
За окном загрохотало. Не гром, телега. Я подошла к окну, выглянула. Возле задних ворот, у коновязи, стоял гнедой конь с серебряной подковой и гербом Вельска на попоне. Значит, пока я месила хлеб и ездила в палату, Лара Вельская уже въехала в замок. Сундучок с печатями, доверенность от мужа, приветливая улыбка, мягкий голос с придыханием. Ленка перестала считать и подняла голову.
— Тетя, — сказала она, — там тетя с чужим конем.
— Вижу.
Я сняла фартук, повесила на гвоздь. Ленка встала, отряхнула коленки, посмотрела на меня снизу вверх.
— Она вкусно пахнет, — добавила Ленка, — сладко.
Я знала, чем она пахнет. Розовое масло, которое Велет дарил мне в первые годы, а потом дарил ей. Я проверила, на месте ли ключ на поясе. На месте. Печать хранительницы в кармане передника. Лавка за спиной стояла крепко, и это было почему-то важнее всего остального.
В кухню заглянула Ирма Тихо, вытерла руки о подол.
— Она в зале, — сказала Ирма, — с казначеем. Спрашивает, где хозяйка.
