Утром у Зоськи.
Я встаю, собираю миски, ставлю в корыто для мытья. Когда поворачиваюсь, он уже встал и стоит у двери, левой рукой придерживая правый локоть.
— Спать будешь в каморке у кухни, — говорю я. — Там топчан, Ирма постелет. Утром разбужу.
— Марьяна, — говорит он, и это первый раз за вечер, когда он произносит мое имя без звания и без команды.
— Что?
— Спасибо за сапог.
Я отворачиваюсь к корыту, потому что если я не отвернусь, он увидит, как у меня дрогнуло лицо. И я не хочу, чтобы он видел. Не сегодня. Может быть, завтра. Может быть, в палате. Может быть, никогда.
— Ложись, — говорю я спиной. — Завтра длинный день.
Шаги его я слышу — тяжелые, медленные, с приволокой правой ноги. Я мою миску, вытираю руки, иду в хозяйственную. Там ждет чистый лист и перо. Я сажусь и начинаю писать показания Ивоны по всей форме, пока память свежая.
За стеной слышно, как Велет разговаривает с казначеем в зале, и его голос звучит ровно, гладкий, как хорошо натертый пол. Я продолжаю писать.
Я подхожу, кладу ладонь ему на левое запястье, там, где вчера остался мой след. Он вздрагивает.
— Поедем обратно. У нас в сумке ребенок и шесть имен.
Он молча кивает. Мы трогаем с места, и я больше не требую, чтобы он держался позади.
Глава 9 Разговор после совета
Глава 9 Разговор после совета
Ленка-подкидыш прибежала ко мне в хозяйственную комнату, когда я пересчитывала мешки с крупой. Босые пятки шлепали по каменному полу, и я уже знала: если девочка несется так, значит, она услышала что-то, чего взрослые не хотели говорить вслух.
Я отложила мел и подняла голову. Тетрадка лежала под локтем, закладки из суровой нитки торчали на нужных страницах. За окном серый свет едва пробивался сквозь низкие тучи, в комнате пахло холодным деревом и сушеной мятой.
— Там тетенька плачет, — выпалила Ленка, задыхаясь. — За ледником, у задней стены. В серебряном платье. И с ней маленькая девочка, как я.
Рука моя дрогнула над мелком. Я медленно положила его на край стола.
— Какая тетенька? — спросила я, хотя уже понимала.
— Красивая, — прошептала Ленка. — У нее кольцо на руке, большое, с камнем. Она говорит, что лорд Велет обещал забрать ее в замок. А девочка говорит ему «папа».
Я встала так резко, что стул скрипнул по полу. В голове билась одна мысль: он привез их под стены замка, пока я считаю крупу. Не в походный шатер на поляне, а сюда, под мою крышу. Под моих солдат, которые три года держали стену на последних сухарях.
Я сняла с гвоздя платок, накинула на плечи Ленки и вывела ее в коридор. Пальцы легли на дверной засов, и холодный металл обжег кожу. Три года я не плакала от такой мелочи, как чужая женщина у моего ледника. Сейчас не время.
Мы вышли через черный ход. Я вела девочку за руку, стараясь ступать тихо, хотя сердце колотилось где-то в горле. В голове бился только один вопрос: знает ли муж, что я уже иду? Знает ли, что узнала не через ключницу, не через Вилея, а через Ленку, которую он не считал за человека?
За углом, у задней стены, под старой липой, стояла женщина. То самое серебряное платье, темные волосы убраны под кружевную сетку. На руках у нее сидела девочка лет пяти, смуглая, в таком же серебряном платье, с крохотным гребнем в волосах. Женщина плакала, прижимая ребенка к груди, и тихо приговаривала: «Тихо, тихо, папа скоро придет».
Я остановилась в трех шагах от них. Ленка спряталась за мою юбку.
— Как вас зовут? — спросила я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.
Женщина вздрогнула, подняла голову. Увидела меня и побледнела так, что даже губы стали серыми.
— Госпожа… — начала она. — Госпожа, простите. Я ждала лорда Велета. Он сказал, что мы будем жить в замке. Что есть комнаты для нас.
Девочка у нее на руках смотрела на меня круглыми глазами. Темные, почти черные, и тонкий шрам на левой щеке, похожий на тот, что я видела на спине мужа через амулет. Кровь бросилась мне в лицо, и я крепче сжала плечо Ленки.
— Ленка, — сказала я тихо, не оборачиваясь. — Беги в кухню. Позови кашевара. Скажи, что я прошу прислать ко мне Орта. И никому ни слова.
Девочка метнулась прочь. Я слышала, как ее босые пятки застучали по камню.
Я сделала шаг вперед, глядя женщине прямо в глаза.
— Сколько раз вы приходили к его шатру? — спросила я.
— Трижды, госпожа. И каждый раз он говорил, что теперь все иначе. Что после войны мы будем жить здесь, в замке, как его семья.
Горло мое сжалось. Три года я ждала его с войны. Три года варила кашу из последнего зерна, перевязывала раненых, спала по три часа в сутки. А он вез сюда чужую женщину с ребенком и кольцом свекрови на пальце.
— Ваше имя? — повторила я.
— Титьяна, — ответила она. — Титьяна Лорен. Он сказал, что даст ребенку его имя.
Мир качнулся. Я ухватилась за ствол липы. Ее дочь — Лорен. Не Вельская, не приемная. Лорен. По крови, по имени, по праву, которое он собирался дать ей в обход меня.
В это время за моей спиной послышались шаги. Я обернулась: по тропинке к нам шел Радан. Высокий, в сером плаще, лицо как камень, только правую руку он держал у бока, чуть согнув. Он увидел женщину, увидел ребенка, и его темные глаза сузились.
— Марьяна, — сказал он, не дойдя трех шагов. — Я услышал, что Ленка кричала.
Я подняла руку, останавливая его.
— Не подходи. Пусть смотрит. Пусть весь гарнизон смотрит, если надо.
Тишьяна прижала девочку крепче. В тишине слышно было, как ветер шевелит листья липы и где-то далеко стучит молот кузнеца.
Я выпрямилась и расправила плечи.
— Ты, — сказала я, глядя на Тишьяну, — сейчас пойдешь со мной в хозяйственную комнату. И расскажешь все. Каждый раз. Каждое обещание. Имена стражников, которые тебя впускали. Все, что знаешь.
Радан шагнул вперед.
— Я буду свидетелем, — сказал он.
Я кивнула. Женщина с ребенком на руках пошла за мной, и я
