в который раз сказал «спасибо» Эри и ее начальству — не вслух, мысленно. Проведенные модификации позволяли прерывать ненужную на мой взгляд мозговую активность, так что симбионт бился в ярости, грозил какими-то казнями подлым предателям революции, но сделать ничего не мог. Помогать тоже не стал, но я уже давно понял, что помощи от него никакой, кроме вреда.
Погода на планете всегда была отличная, особенно в северном полушарии — тучи собирались вдоль экватора, а нам доставались редкие сырые денечки, когда с неба на землю падала месячная норма осадков. Большая часть поверхности превращалась в болото, зато там, где прошли конфедератские трактора, все было отлично. Дренажная система утилизировала лишнюю воду в подземных резервуарах, потом мы ее пили, ей же поливали растения и из нее делали топливные картриджи. У меня было подозрение, что и из туалета тоже что-то этим картриджам достается, но технология их изготовления держалась в секрете от таких, как мы. Чтобы, наверное, не задавали вопросов, почему из такого дармового по сути сырья получаются такие дорогие изделия.
Выставил ограничения по территории и высоте, чтобы невзначай не нарваться на торпеду, поднялся на максимальную высоту — с девяти с половиной километров все окрестности были как на ладони. В радиусе трехсот километров я мог разглядеть каждое деревце, благо они были высокими, а если считать разрешенный мне периметр, то получалось, что я могу обследовать территорию диаметром в тысячу двести километров.
Мы находились на краю терраформирования, на западе километрах в пятиста от базы уже вырос город, с небоскребами, причальными башнями, и даже небольшим космодромом. От города расходились словно лучи дороги, по которым сновала техника, я мог разглядеть только те, что уходили на север и восток, в нашу сторону практически никто не ехал. И от нас тоже. Так и знал, что в какую-нибудь глушь забросят. Базы располагали в шахматном порядке, каждая как раз примерно триста километров и обслуживала, и наша была на самом восточном рубеже, на севере и юге виднелись такие же строения, невысокие, уходящие вглубь.
А на востоке, на пределе видимости, тоже что-то такое было, километрах семьсот от нас. Пройдут годы — лет тридцать-сорок, на восток продвинутся новые базы, и новые поколения поселенцев обнаружат что-нибудь таинственное. Например, заброшенный космодром, или город, который начали строить, но потом решили, что в такой глуши никто не будет покупать апартаменты. В Африке таких тоже понастроили, думали. англичане туда рванут, будут саванну облагораживать. В итоге с большим трудом заселили туда прибалтов, но тем деваться больше некуда было.
Местные воздушные хищники сначала близко не приближались, а потом осмелели, пикировали прямо на штурмовик, приходилось резко замедляться и ускоряться, птицы так не могли, у них не было грав-системы от мойщика окон. Заодно проверил, как аппарат ведет себя на предельных режимах, на удивление и разгонялся, и тормозил он куда лучше, чем я ожидал.
Полетал над тракторами, пашущими на благо конфедерации, их вокруг нашей базы было множество, в отличие от нас, бездельников и неучей, способные зэки трудились день и ночь, чтобы заработать на свободу. Прокладывались дороги, строились какие-то непонятные сооружения, леса безжалостно уничтожались и высаживались в другом месте. Один трактор как раз этим занимался, перемалывая огромные стволы, а от него удирала семейка гиппо. Бедолаги, вот в кого надо дерьмом пуляться, а не в охранников.
Я понял, что люблю летать, лет в десять, когда отец усадил меня за штурвал настоящего боевого симулятора многоцелевого истребителя, нацепил шлем, пристегнул крепления перегрузочного костюма, отрегулировал вращающееся на центрифуге кресло, и я поднял самолет в воздух. Условно, конечно, к тому же разбивался много раз, пока не научился взлетать нормально, но это ни в какое сравнение не шло с вирткостюмами и компьютерной симуляцией. Полное погружение в шкуру пилота. Потом, когда переселились в Африку, такого оборудования там не было, но в один из приездов мне удалось уговорить отца на пробный полет, Намибия как раз закупила пробную партию российских истребителей, собиравшихся в Китае, а китайская корпорация, где он работал, не знала, что с ними делать — то ли оставить про запас, то ли повстанцам продать. Помню щенячий восторг, когда оторвал настоящий самолет от земли — вертикальный взлет поднимал его на тридцать метров, предоставляя место для разгона.
Сколько потом летал на пустотниках, все-таки настоящая атмосферная машина — это реальный драйв, сопротивление воздуха, управление элеронами, или как здесь, разворотом вектора гравитации, все это давало настоящее чувство обладания огромной мощью. На Су-77 стояли ракеты, способные превратить небольшой город в радиоактивную пустыню, здесь пушка могла в режиме покрытия целей уничтожить с сотню таких Сушек, даже на десятую долю не израсходовав боекомплект.
Внизу от семейки гиппо отстал малыш, он вроде как ногу повредил, а старшие даже не оглянулись, удирая от беспощадной техники. Которая была не одинока, примерно метрах в ста от бегемотика затаился огромный кузнечик, высотой метров в пять. Жвалами он спокойно перекусывал молодые деревца, но маленький гиппо — это гораздо вкуснее целлюлозы. Кузнечик замер, потирая лапки, приготовился к прыжку. Я завис как раз над ними, на небольшой высоте, и чуть не прозевал момент, когда это чудовище членистоногое прыгнуло. Бегемотик даже не заметил, он, прихрамывая, пытался бежать за своими родственниками. Кузнечик выпустил крылья, растопырил жвалы. планируя на жертву.
И разлетелся на мелкие хитиновые кусочки, или что там у него.
Вот и пушечку испытал.
Бегемотик остановился как вкопанный, когда на него обрушился дождь из ошметков насекомого, посмотрел наверх, увидел меня и что-то прогудел. Наверное, принял за очередного хищника. Тут и родители его опомнились, здоровая пятитонная туша мощными прыжками, вот уж не ожидал такой прыти, вернулась к детенышу, закинула его себе на спину и помчалась обратно, убегать от трактористов-ударников.
— Настоящим героям не нужна слава, — тихо сказал я сам себе, выводя штурмовик на маршрут облета. Еще кружок, и домой.
— Сколько мяса, — отреагировала Толстая Мо на запись моего полета. — Мы платим за синт-белок по пять кру, а тут, считай, порций на год вперед хватит.
— Ты про гиппо? — уточнил я.
— Дурак? — Мо даже обиделась. — Кому нужны эти горы жира. Посмотри на это чудесное создание, там же сплошные питательные вещества.
И она ткнула в кузнечика.
— Сможешь добыть парочку, скормим их пищевому автомату. Он из них такие вкусняшки сделает, язык проглотишь.
Лали и Калхи подтвердили, что да, лучше этого кузнечика еды на планете не найти. Но что штурмовик для этого не нужен, они спокойно такого красавца и на броневике
