не верится! Ты, ты, ты-ы-ы-ы, блин, – увела у меня парня, ах-ах-ха-ха! Нам с тобой какое дело до того, что напридумывали всякие дурачки? – продолжила толкать речь Виноградова. – Давай лучше объединимся и будем дружить, как раньше. Как тем летом, помнишь?
– Имеешь в виду…
– Да, седьмой класс. Хорошо же дружили! А потом ты чего-то сторониться меня стала… Почему, кстати?
Виноградова хищно заглянула сверстнице в глаза, прекрасно зная ответ.
Люба совершенно не могла взять себя в руки. Длинный язык и развязная манера, приобретённые за год от Сэро, куда-то испарились, оставив на пустынной сельской улочке в час обеда только беспомощную, маленькую, вечно виноватую девочку. Возможно, потому, что у Поспеловой не было опыта разборок с брошенными ревнивыми девицами. А, может, потому, что тихоня осознала, насколько некрасиво выглядели в глазах кинутой одноклассницы её закулисные гульки с Ибрагимовым.
– Чего молчишь?.. Эй, ку-ку! Мир, дружба, жвачка?
Камилла протянула руку перемирия. Люба, поразмыслив, несмело ответила, но вместо пожатия неожиданно получила мощный толчок в грудь. Не удержав равновесия, Поспелова кубарем полетела с тротуара в глубокую канаву для сточных вод.
Благодаря жарким майским дням вода от дождей недельной давности почти испарилась, оставив на дне густую вонючую чёрно-зелёную жижу вперемешку с останками гнилой травы и другим мусором. Десятиклассница шмякнулась с разбегу в протухлый бульон, измазалась в его гуще и стала похожа на бродяжку. Всё: ноги, обувь, волосы, руки, грудь – оказалось заляпано смолистым склизлым киселём.
Виноградова, обхватив руками живот, ржала как умалишенная.
– Легче стало?! – поинтересовалась тихоня, с презрением глядя на неё снизу вверх.
– Нет, конечно! – язвительно ответила брюнетка и продолжила хохотать.
Люба вылезла из канавы, с горем пополам обтёрла руками ранец и одежду да пошла прочь.
– Эй, куда же ты, Поспелова, бежишь, такая красивая, а?! – ехидничала обидчица, шагая следом. – Тебе сейчас, такой хорошенькой, приятной компании ой как не хватает!
– Само собой, – обернулась униженная Люба. – Ты бы танцевала от счастья, если б меня кто из школы увидел, да? Какой ты была сукой подколодной, Камилла, такой и осталась! Методы лишь чутка поменялись. Раньше ты ради пацанов тротуары мелом вазюкала, а сейчас готова брехать, лишь бы пакость удалась! Я теперь понимаю, почему Сэро тебя кинул, а Имир считает за говна кусок!
Виноградова поменялась в лице.
– Что ты вякнула, гнида?!
– Что слышала! – грубо подколола ровесница. – А-а-а-а-а, ты плохо услышала, наверно?! Тогда повторю: Сэро ещё осенью говорил, что ему пофиг и встречаться с тобой он не собирался! А Имир сразу раскусил твоё поганое нутро и попросил меня держаться от такой швали, как ты, подальше! Гавно – оно и в Африке гавно!
Камилла, взбеленившись, подлетела к ней и со всей дури вцепилась в волосы. Люба, перепугавшись, заорала от боли, но ненадолго, потому что ухоженные, с маникюром, руки сверстницы тут же измазались в вонючей жиже.
– Фу-у-у-у, га-а-а-а-а-дость! – взвыла брюнетка, закрутилась на месте и, не найдя более подходящего, обтёрлась о забор.
– Ах-ах-ха-ха! – развеселилась Поспелова. – Так тебе, мерзавке, и надо! На-ка, ещё оцени! Мы же с тобой теперь снова дружим!
Любины грязные руки мигом были вытерты о нежно-голубую футболку и светлые джинсы обидчицы. Камилла заверещала и кошкой отпрыгнула в сторону.
– Ну куда же ты, подруга? – хохотала тихоня, забыв про робость и чувство вины. – Поделиться хочу самым ценным, а ты шарахаешься! Приятную компанию составить!
– Пошла нахер! – рявкнули ей в ответ. – Лярва спидозная! Врёшь, потаскуха! Всегда врала, а сама к чужим парням подкатывала! Ты, тварина, специально влезла к Сэро, увидев, что я с ним встречаюсь! Хотела увести его, да?! Теперь все знают, что ты дрянь! Можешь сколько угодно прятаться за его спиной, Поспелова, тебе это не поможет! А прячешься, потому что знаешь, что тебя будут все гнать как паршивую собаку! Можешь брехать сколько угодно про «дружбу» с Ибрагимовыми, никто не поверит, ха! Наконец-то ты показала своё свиное рыло!
Люба, глядя на искорёженное злобой лицо ровесницы, потерявшее в остервенелой гримасе всякую красоту, неверяще покачала головой. Смысл было чувствовать себя виноватой, каяться и оправдываться? Какая глупость! Оно того не стоило. Если бы Люба призналась Виноградовой в дружбе с Сэро ещё осенью, то получила бы в ответ примерно то же отношение, что и сейчас. Тогда зачем метать бисер перед свиньями?
– Тупая ты Буратина! – с насмешкой ответила она. – По себе людей не судят. Ты не поверила мне на слово, потому что сама лжёшь и обманываешь! Тебе так и не допетрило, что ты нахрен не сдалась Сэро с самого начала! Не допетрило даже после того, как он самолично тебя по стенке размазал! Пытаешься впарить мне, что я дрянь? Не надейся! Твою репутацию подзаборного пустобрёха, волочащегося за ширинками, мне не переплюнуть!
Виноградова сорвалась с места. Удары кулаками градом посыпались тихоне на голову, грудь, бока. В ход пошли ноги. Люба не успевала уворачиваться, но, в один момент, потеряв страх от ярости, взревела и начала лупить «подругу» в ответ.
Девки, топчась по кругу, выли, пинались, сопели. Вцепившись друг другу в волосы, обе, пища от боли, завалились на траву и понеслись кататься. Визг, треск, возня, маты – вся эта тарабарщина смешалась в комок, довольно жутко выглядевший со стороны.
Агрессия Камиллы всё нарастала и нарастала. Виноградова била злее и больнее, желая нанести Поспеловой серьёзный урон. Спонтанная драка превращалась в борьбу за выживание.
Люба, сохранив рассудок, попыталась остановиться сама и остудить Камиллу. Куда там! Испачканная канавной мулякой да соком молодой травы, озверевшая от жажды мести, брюнетка только сильнее распалилась. Она не слышала слов, а попытки примирения ещё больше её опьяняли.
Поспелова побежала прочь. Одноклассница стартанула следом и, более выносливая, физически крепкая, быстро догнала Любу, со всей дури пихнув в спину. Тихоня полетела на щербатый тротуар, ободрав напрочь колени, руки и ладони.
– Камилла, успокойся! Хватит… Ай-яй!!!
Сухие колючие прутья больно хлестанули – Люба едва успела прикрыть ладонями лицо, иначе бы, возможно, лишилась глаз.
– Вконец одурела?! – едва успела беспомощно крикнуть девочка, как удары веткой прошлись по ней ещё раз, и ещё. Камилла схватила деревяшку из кучи сухостоя, что находилась в паре шагов и обречённо ждала сожжения.
Люба свернулась сидящим калачиком, спрятала голову, волосы прикрыла руками. Ветка прошлась по ней ещё несколько раз, а потом последовал пинок по спине. По голове забегали пальцы соперницы: она хотела схватиться за спрятанные волосы и рвануть посильнее.
– Сдохни! Сдохни! Сдохни!!! – Град ударов сыпался по голове, спине, плечам.
«Если буду дальше сидеть, она и кирпичом перепоясать сообразит!» – Поспелова, чумея от боли, сосредоточилась, прислушалась и наугад
