– А шкатулка-то китайская, – сказал я, едва он освободил ее от полотняного покрывала.
– Точно, Сань. Нечто подобное, кажется, и у тебя дома есть.
– Да, у нас их даже несколько, – подтвердил я. – Их моя мама накупила, когда мы жили с отцом в Пекине в конце пятидесятых. Эта, правда, сделана много ранее, нежели наши, но техника изготовления очень похожа.
Воспользовавшись привязанным к ножке шкатулки миниатюрным ключиком, мы отперли ее. На небольшой, размером с ладонь взрослого мужчины, небесно-голубой подушечке лежала удивительной красоты «брошь». Изначально зацикленные на мысли о ювелирных украшениях, мы и нашим находкам давали ювелирные названия, что, конечно же, ни в коем случае не соответствовало их истинному предназначению. Итак, эта «брошка» выглядела как небольшой, но достаточно толстый диск из грязно-серого металла с четырьмя линзообразными сквозными выточками внутри его, создающими иллюзию того, что внутрь диска вставлен закрученный винтом Мальтийский крест. В центре креста сидел выточенный в виде полусферы молочно-белый камень, вокруг которого по ободу диска были рассыпаны еще два с половиной десятка камешков салатового цвета. Удивляясь неожиданной тяжести весьма скромного по размерам предмета, я вытянул его наружу.
– Ого-го, не слабо, – я подкинул диск на ладони, – ничего себе тянет!
Михаил выхватил его у меня и тоже покачал в воздухе.
– М-да, эта «брошка» будто отлита из свинца.
– Да нет, Миш. Свинец мягкий, а я чуть ноготь не сломал, пытаясь его поцарапать.
– Смотри-ка, здесь и буквы какие-то на оборотной стороне есть! – воскликнул Михаил, перевернув диск.
Действительно, с обратной стороны «броши» просматривались идущие по кольцу отчеканенные миниатюрные буковки, напоминающие грузинские или же армянские.
Рассмотрев диск-брошку со всех сторон, мы отложили его к остальным находкам. В чемодане же оставался единственный предмет – плоский сверток, по форме очень напоминающий книжку карманного формата, зашитую в шелковую ткань. Когда мы освободили его от покрова, перед нами предстала толстая тетрадь, завернутая в сильно пожелтевшую, сплошь исписанную иероглифами газету. Счистив с обложки остатки рисовой бумаги, мы раскрыли ее. Стало ясно, что у нас в руках дневник.
– Вин дер-р-р райн, шнуссен вин, – попробовал прочесть Михаил написанные слабыми фиолетовыми чернилами его первые строки. – Фи, да здесь опять по-немецки, – недовольно пробурчал он.
– Да? – я взял у него дневник. – Но даты в нем мы сможем прочитать в любом случае. Вот, смотри, – я перелистал страничку, – на первой странице даты нет, зато на второй запись обозначена: 16 апреля 1940 года.
– Странно, – пожал плечами Михаил, – но тебе не кажется, что сам дневник явно не вяжется со всеми остальными вещами?
– Зато он хорошо подходит к тому человеку, чьи кости мы обнаружили в броневике.
– Вполне может быть, – легко согласился с моей версией Михаил. – Сдается мне, что тот человек, которого везли в броневике, просто воспользовался оказией и положил в чемодан свои записки, так сказать, для лучшей сохранности.
– Ага, в минированный-то чемодан. Ну нет, Миш. Скорее всего, все имущество было упаковано сразу и в месте отправления. А несчастный сопровождающий скорее всего не имел ко всему этому ни малейшего отношения и, может быть, даже и не знал, что хранится в хитром чемодане.
Мы еще раз перебрали наши скромные находки и решили для себя вполне однозначно, что немцы жертвовали своими жизнями явно не из-за древнего барахла.
– Знаешь, Миш, – принялся я выстраивать новую гипотезу, – мне кажется, что сопровождавшая «мерседес» охрана была вынуждена утопить автомобиль из-за того человека, который сидел в его сейфе. Посуди сам. Эти непонятные обломки и ветхие тряпочки не стоят жизни даже и одного человека. В пользу моей гипотезы говорит и тот факт, что они решили именно утопить автомобиль. Согласись, что все эти вещички в чемоданчике были так славно упакованы, что они легко пролежали бы на дне реки и следующие пятьдесят лет. Но допустить, чтобы их пассажира захватили в плен наши танкисты, они не могли.
– Ага, – догадался Михаил, – я все понял. У них в тот момент просто не было времени достать пассажира из его убежища. Поэтому-то они и решили его утопить.
– Вот именно, цейтнот, он для кого хочешь цейтнот. Противотанковых гранат, чтобы уничтожить пассажира прямо в сейфе, у них, скорее всего, не было. Оставить же его в живых тоже наверняка не представлялось возможным. Вот они и утопили его вместе с автомобилем в реке, справедливо полагая, что если его впоследствии когда-нибудь и вытащат, то пассажир «мерседеса» ничего и никому рассказать уже не сможет.
Придя, как нам показалось, ко вполне исчерпывающему ответу по столь запутанному вопросу, мы сложили находки обратно в чемоданчик и забросили его до лучших времен на платяной шкаф, стоявший у Михаила в прихожей.
С того дня прошло недели две или даже больше. Вся эта история с утонувшим во время последней войны «мерседесом» и заминированным чемоданом стала потихонечку забываться, но совершенно неожиданно она получила свое продолжение.
Как-то вечером мне позвонил Михаил:
– Привет, Сань, хочешь я тебя удивлю? Я сейчас тебе зачитаю кое-что, а ты слушай внимательно. Конечно, все, что у меня тут есть, я тебе читать, ясное дело, не буду, тут целая, понимаешь, поэма, но вот концовку ее ты должен обязательно послушать прямо сейчас.
И воспаряя духом вниз,На встречу с чуждыми богами,Я тотчас ослабел ногамиИ рухнул перед ними ниц.
Я видел снег, и льды, и горы,Я слышал крики черных скал,И сонмов духов разговоры,И блеск таинственных зеркал.
Поняв весь ход часов Вселенной,Узрел я ад во чреве горИ вызнал сущности бессмертнойВсем нам последний приговор.
Под посвист труб незримой силы,Под гром вселенских каблуков,Восстанет заревом облитыйНетленный пасынок богов!
– Что! – завопил я. – Неужели так и написано?
– Точно так, – ответил Михаил. – Я сам как прочитал, так сразу и подумал о необычайном совпадении.
– Да нет, Миш, вряд ли это просто совпадение. Скажу честно, такое сочетание слов лично я слышу впервые. А кто же сочинил эту поэму и когда она была опубликована?
– Написал ее некий господин Алоиз Шмультке аж в 1897 году. Издано в Мюнхене.
– Вот как? – удивился я. – В таком случае ответь мне, пожалуйста, какая может быть связь между поэмой, опубликованной в XIX веке, и кольцом на пальце человека, утонувшего в сорок третьем году под Белгородом? Да и сама-то поэма откуда у тебя появилась?
